Невозвращенец. Приговоренный. Беглец

1. Переиздание культовых произведений талантливого прозаика Александра Кабакова — «Невозвращенец», «Приговоренный», «Беглец».
2. «Невозвращенец» — антиутопия, прогремевшая в конце 1980-х и принесшая автору мировую известность. Это антиутопия-предсказание. Автор предсказал многое из того, что России придется пережить в 1990-е.
3. «Беглец» — изящная стилизация под дневник банкира начала ХХ века, который должен был быть сожжен.
4. Погружение в описываемую эпоху «с головой», будь это вымышленные 1990-е или начало ХХ века. Картины прошлого и будущего — динамичные и достоверные.
5. Эти три романа — размышление известного прозаика и журналиста о российской истории ХХ века, о причинах революции 1917 года и перестройки.

Проза Кабакова, так уж сложилось, отдает горечью. Мир, в котором обретаются его герои, враждебен им. И даже когда фортуна подчас улыбается, все равно — в глубине души любой из них отчетливо понимает: это ничего не меняет, я поминутно выкарабкиваюсь из трясины, коротко говоря, просто выживаю, и “всякое занятие одинаково безнадежно”.

Григорий Кубатьян

Кабаков ведет беседу на совершенно обыденные с виду темы, однако волей-неволей задумываешься, что же творится в наших душах.

Станислав Секретов

Почему же все началось с моей страны, в сотый раз он задал себе идиотский вопрос, почему всегда все начинается с нее?! Чаадаев знал... И где искать начало? С Крещения? С Петра? С Ленина или Горбачева? С Ельцина или Лужинского? До какого-то перекрестка все было поправимо, подумал он, еще можно было повернуть.

Я представляю страну, которая всегда оказывалась в нужном месте и в нужный момент — для того, чтобы стать испытательной площадкой любого оружия человеческого самоистребления, от переформируемой религиозной ортодоксии до низведенной на уровень государственной практики идеи коммунизма. И потому, что я знаю эту страну, чувствую ее, я беру на себя смелость говорить о Новом Времени.

Россия попыталась перепрыгнуть в будущее прямо из прошлого через настоящее, и снова от этого тяжкого прыжка содрогнулся мир. Но теперь и сам этот мир, мир, созданный безгранично распространившейся европейской цивилизацией, был не так устойчив, как за сто лет до того, и новая российская революция стала первым камешком лавины. Все обрушилось...

Все обновления во всей человеческой истории были вот какие: одни ужасные зверства устранялись, а другие вместо них появлялись.