Земля случайных чисел

Пять причин прочитать

1. Двадцать три новеллы об альтернативном настоящем — целый сезон фантастического книжного сериала.
2. Удивительно устроенная проза, созданная на стыке сюрреалистического и социального.
3. Это и философское размышление о вечности, и мрачноватое исследование вечных тем взросления и старения.
4. Татьяна Замировская — автор громко прозвучавшего романа «Смерти.net» — его мотивы слышны в текстах, вошедших в сборник.
5. «Земля случайных чисел» попала в номинационные списки престижных литературных премий «НОС» и «Национальный бестселлер».

Об авторе

Татьяна Замировская — белорусская писательница и журналистка. Родилась в Борисове, до 2015 жила в Минске, где окончила журфак БГУ, работала музыкальным журналистом и арт‑критиком в различных независимых изданиях, редактировала джазовый журнал, вела подкаст об академической и джазовой музыке и делала проект ZooСад о метафизике взаимоотношений горожан с живой природой в дискурсе новостей СМИ. Живет в Нью‑Йорке, где окончила магистратуру изящных искусств Bard College. Стипендиатка арт‑резиденций Колонии Макдауэлл и Центра Творческих Искусств в Вирджинии. Автор романа «Смерти.net» и трех сборников рассказов: «Жизнь без шума и боли» (2010), «Воробьиная река» (2015) и «Земля случайных чисел» (2019) — последний номинировался на премии «Нацбест» и «НОС».

Цитаты

«Некоторые слова существуют только затем, чтобы мы их никогда в жизни не произносили, чтобы случайно не выпустить из себя все, что эти слова обозначают».

«Продукты лгут, текстуры обманывают, биоматерия предает. Не лгут только вещи, но с тех пор, как все живое стало беспорядочно имитировать собой вещи, искренность вещей перестала иметь значение. Вообще все перестало иметь значение — с тех пор, как все вокруг стало значением».

«Кран в ответ на запрет тоненько запел из кухни: прощался с бабушкой. Она обернулась легко‑легко, как будто серебряная шаль упала с плеч, и махнула сухонькой ручкой, покрытой коричневой сеточкой: разрешила тишину. Кран перестал петь, и все вокруг перестало петь».

«...Ведь я всей своей широковокзальной, многонациональной бабкой люблю тебя, всем голубем, всей собакой, и даже та коричневая крыса, что шла к тебе вчера по проводам, искрясь в электрических переливах закатного света, тоже была я. Оставайся, мы будем любить тебя всем городом, все равно у меня пока что больше не получается никуда проникнуть».

«Волк всегда так делает: волк спасает себя, волк знает, что делать, чтобы выжить. Человек глуп и влюбчив, человек слаб и сентиментален. Волк мудр и спокоен. Все знания, получаемые от человека в себе, волк использует на пользу волку, но не человеку, потому что когда волк — волк, он никому не человек, даже самому себе».

«В этих маленьких городках все очень любят животных. Иногда им вообще некого любить в этом каменном, застывшем, как вулканическая лава, мире, поэтому они любят животных так сильно, что они уходят или умирают, не в силах вместить в свои маленькие ловкие тела эту громоздкую, отчаянную любовь. Любовь им жмет. Они уходят прочь. Попугайчики улетают. Коты просачиваются через каминную трубу. Собаки уплывают по реке с дикими гусями, как заколдованные мальчики. Морские свинки едят своих собственных дочерей, друг друга и самих себя».

«Не превратился ли ты, цитируя собственный же текст, в то же самое, что происходит вокруг? Все превратилось в цитату, повтор, биотекст. И ты тоже. И я тоже».

«За пределами невыносимости обычно располагается поле абсурда».

«Спасенному нечего делать в мире, где история пишется спасателями».