Стихи об осени

Осень — самая поэтическая пора года. Одни авторы видят в ней красоту: листья желтеют, можно достать из шкафов красивую одежду, форсить по улицам с зонтиками, навести уют дома и ждать тыквенный спас. Другие видят в ней более угнетающие вещи — листья не просто желтеют, а умирают, одежда не спасает от холода, все заливает противным мелким дождем, а впереди — снег, а вместе с ним — нет, не Новый год, а, конечно же, смерть. В этой статье узнаем, к каким из этих двух лагерей принадлежат известные поэты.

Первое, что большинство из нас вспоминает, когда речь заходит про стихи об осени — строки «Унылая пора! Очей очарованье!» Александра Пушкина, которые мы все учили в школе — если, конечно, не жульничали. Однако мало кто знает, что это не самостоятельное стихотворение из восьми строк, а седьмая часть из объемной поэмы «Осень», которая начинается так:

Октябрь уж наступил — уж роща отряхает
Последние листы с нагих своих ветвей;
Дохнул осенний хлад — дорога промерзает.
Журча еще бежит за мельницу ручей,
Но пруд уже застыл; сосед мой поспешает
В отъезжие поля с охотою своей,
И страждут озими от бешеной забавы,
И будит лай собак уснувшие дубравы.

Пушкин радовался осени, как никто из русских поэтов. Поэтому он неоднократно обращался к своей любимой поре — как в самостоятельных стихотворениях, например, «Осеннее утро» (Поднялся шум; свирелью полевой/ Оглашено мое уединенье), так и в качестве эпизодов в других произведениях — вспомнить хотя бы весьма поэтичный отрывок из романа «Евгений Онегин»:

Уж небо осенью дышало,
Уж реже солнышко блистало,
Короче становился день,
Лесов таинственная сень
С печальным шумом обнажалась,
Ложился на поля туман,
Гусей крикливых караван
Тянулся к югу: приближалась
Довольно скучная пора;
Стоял ноябрь уж у двора.

Другие классики не отставали от Пушкина. 14‑летний Михаил Лермонтов так описал осень:

Листья в поле пожелтели,
И кружатся и летят;
Лишь в бору поникши ели
Зелень мрачную хранят.
Под нависшею скалою
Уж не любит, меж цветов,
Пахарь отдыхать порою
От полуденных трудов.
Зверь, отважный, поневоле
Скрыться где-нибудь спешит.
Ночью месяц тускл, и поле
Сквозь туман лишь серебрит.

Повзрослев, Лермонтов начал не просто описывать осень, а находить в сопутствующих ей природных явлениях тайные смыслы: например, в стихотворении «Солнце осени» он сравнивал «прощальный взгляд великого светила» с «тайной грустью обманутой любви».

В воспевании осени от классиков не отставали и их младшие коллеги, среди которых был Афанасий Фет. За его поэтическое видение Николай Некрасов часто сравнивал Фета с Пушкиным. И не зря — описания осени у Фета едва ли уступают по своей силе стихам солнца русской поэзии:

Устало все кругом, устал и цвет небес,
И ветер, и река, и месяц, что родился,
И ночь, и в зелени потусклой спящий лес,
И желтый тот листок, что наконец свалился.

Лепечет лишь фонтан средь дальней темноты,
О жизни говоря незримой, но знакомой...
О, ночь осенняя, как всемогуща ты
Отказом от борьбы и смертною истомой!

Не обходили стороной осень и представители гражданской лирики. Однако для них это время года было интересно не само по себе — их занимало, как оно влияет на народ и отражает его чувства. Яркий пример — стихотворение Некрасова «Осень», написанное в 1877 году В нем поэт вспоминал, что когда‑то для крестьян осень была «праздником деревенским», поскольку это традиционное время сбора урожая, однако «Нынче — осень голодна», ведь в то время шла Русско‑турецкая война, и большая часть запасов — вместе с запасавшими их крестьянами — шла на фронт. Некрасов фокусировал внимание читателя на страданиях народа, а с помощью природных явлений — холода и темноты: «свод небесный темен в полдень, как в ночи» — подчеркивал мучения простых людей.

Не забывал о народе и России‑матушке Некрасов и в других своих произведениях. В стихотворении «Железная дорога» шикарный осенний пейзаж не отвлекает лирического героя от важных мыслей о государстве:

Славная осень! Здоровый, ядреный
Воздух усталые силы бодрит;
Лёд неокрепший на речке студеной
Словно как тающий сахар лежит;

Около леса, как в мягкой постели,
Выспаться можно — покой и простор!
Листья поблекнуть еще не успели,
Желты и свежи лежат, как ковер.

Славная осень! Морозные ночи,
Ясные, тихие дни...
Нет безобразья в природе! И кочи,
И моховые болота, и пни —

Все хорошо под сиянием лунным,
Всюду родимую Русь узнаю...
Быстро лечу я по рельсам чугунным,
Думаю думу свою...

Чистую поэзию в осень вернули представители Серебряного века. Кого‑то из них осень наталкивала на размышления о скоротечности жизни. Именно этой теме посвящено известное стихотворение Сергея Есенина «Отговорила роща золотая...». В нем герой любуется осенними видами — стаями журавлей, голой равниной, «костром» рябины красной — и размышляет о «юности веселой» и годах, «растраченных напрасно». Схожий мотив звучит и в другом стихотворении поэта — «По‑осеннему кычет сова...»:

По‑осеннему кычет сова
Над раздольем дорожной рани.
Облетает моя голова,
Куст волос золотистый вянет.

Полевое, степное «ку‑гу»,
Здравствуй, мать голубая осина!
Скоро месяц, купаясь в снегу,
Сядет в редкие кудри сына.

Скоро мне без листвы холодеть,
Звоном звезд насыпая уши.
Без меня будут юноши петь,
Не меня будут старцы слушать.

Новый с поля придет поэт,
В новом лес огласится свисте.
По‑осеннему сыплет ветр,
По‑осеннему шепчут листья.

Размышления об увядании и неминуемой смерти характерны и для осенних стихов Анны Ахматовой. Эти мотивы звучат в раннем творчестве поэтессы, например, в стихотворении «Заплаканная осень, как вдова...», написанном в 1915 году. В нем осень предстает женщиной, потерявшей мужа, которая проходит через неминуемый цикл скорби, в конце которого ее ждет снег — то есть смерть. Однако ярче всего мотив увядания и гибели звучит в более позднем стихотворении Ахматовой «Три осени», написанном в 1943 году:

Мне летние просто невнятны улыбки,
И тайны в зиме не найду.
Но я наблюдала почти без ошибки
Три осени в каждом году.

И первая — праздничный беспорядок
Вчерашнему лету назло,
И листья летят, словно клочья тетрадок,
И запах дымка так ладанно‑сладок,
Всё влажно, пестро и светло.

И первыми в танец вступают березы,
Накинув сквозной убор,
Стряхнув второпях мимолетные слезы
На соседку через забор.

Но эта бывает — чуть начата повесть.
Секунда, минута — и вот
Приходит вторая, бесстрастна, как совесть,
Мрачна, как воздушный налет.

Все кажутся сразу бледнее и старше,
Разграблен летний уют,
И труб золотых отдаленные марши
В пахучем тумане плывут...

И в волнах холодных его фимиама
Закрыта высокая твердь,
Но ветер рванул, распахнулось — и прямо
Всем стало понятно: кончается драма,
И это не третья осень, а смерть.

«Ахматовский сирота», нобелиат Иосиф Бродский также не мог пройти мимо осенней темы. Однако обращался он к ней со своей фирменной иронией: утверждал, что «осень — хорошее время, если вы не ботаник»; сравнивал деревья с руками, «оставшимися от денег»; призывал радоваться мелкому дождю, потому что «больше уже ничего не будет». В другом стихотворении, «Октябрь — месяц грусти и простуд», Бродский добавляет к осенним образам исторические и мифологические сравнения, получая не менее ироничную картину:

Октябрь — месяц грусти и простуд,
а воробьи — пролетарьят пернатых —
захватывают в брошенных пенатах
скворечники, как Смольный институт.
И воронье, конечно, тут как тут.

Хотя вообще для птичьего ума
понятья нет страшнее, чем зима,
куда сильней страшится перелета
наш длинноносый северный Икар.
И потому пронзительное «карр!»
звучит для нас как песня патриота.

Современные поэты тоже зачастую смотрят на осень с улыбкой. Михаил Елизаров в песне «Майору ***** [изрядно] приходит писем» иронично описывает аскетичный армейский быт, усугубленный осенней погодой и сопутствующей ей хандрой:

Осень‑е**сосень, муторно в казарме,
Что уж тут попишешь, это служба в армии,
Ливень разгоняет лужи, лужищи,
А я который год военнослужащий...

Осень‑х**сосень, счастья нет в помине
Подорваться что ли на [Роскомнадзор]
И рекой растечься Обью, Обищей
И жизнь покажется ещё ******* [более унылой, нежели раньше]

Осень‑г****сосень угощает чаем
Нас **** [проверяют на стойкость] — мы то слабеем, то крепчаем
***** [нарушитель закона] не занес товар, товарище
Но, слава Богу, есть друзья‑товарищи...