Пятничные чтения: «Только папе не говори!»

Новая книга Елены Колиной — это сюрприз в блестящей обёртке: снаружи остроумие и лёгкость, смех, любовь, счастье и несчастья, мужья и жены, мамы и дочери, друзья и подруги, семейные отношения, истории браков, но разворачиваешь — и всё оказывается всерьез — понимание, разочарования, надежды, утраты, сострадание. Неужели с годами у всех нас появляются скелеты в шкафу? Елена Колина со своей фирменной самоиронией, искренностью и теплотой говорит нам: посмотрите внимательно: взрослых людей не бывает. Голос автора дневника, проницательного в своём лёгком восприятии мира, мастерски передаёт чувства, которые мы все испытываем, и читатель с пониманием и улыбкой кивает — да, да, и у меня тоже так.

НОЯБРЬ, МНЕ ВСЕ ВРУТ

Вторник, 2 ноября

Завтрак в кафе «Фартук». Ирка-хомяк, Ольга и я.

Тема завтрака: Олег Иванович исчез после секса.

— Почему Олег Иванович исчез после секса? Наверное, мне следовало все-таки снять гипс... — сказала Ирка и заказала французский тост с яйцом и беконом, — человек исчез, а вы завтракаете!

— «Человек исчез» и «мужчина исчез после первого секса» — это принципиально разные вещи, — заметила Ольга.

Последний раз мы обсуждали, что означает, если мужчина исчезает после первого секса, двадцать лет назад. К чему мы тогда пришли? Не помню. Придется начинать заново.

— Что первым делом придет в голову обычному, в меру закомплексованному человеку? Мужчина исчез после первого секса. Может быть всё просто: ему не понравилось? Вот так, смотрите, — Ольга поковыряла яйцо-пашот и отставила вилку.

— Ис-клю-че-но! Я втянула живот, — отмахнулась Ирка, —всё было нормально.

— Норма — это что? Феерия страсти или не тошнит? Под нормой каждый подразумевает что-то свое, — сказала Ольга тоном врача, к которому пришел сложный пациент.

— Есть у меня одно предположение: Олег Иванович не помнит себя от счастья, — глубокомысленно сказала Ирка.

— Он не помнит себя от счастья, потому что у него возрастные провалы в памяти, — заметила Ольга.

Пока мы смеялись (мы с Ольгой, не Ирка), Ирка съела мои сырники.

— Неужели он видел во мне только сексуальный объект? — сказала Ирка голосом шестиклассницы. — Мама говорила «им всем одного надо». Я ничего особенного не хотела, я хотела всего-то ерунды — любви и доверия. Я думала, мы родственные души, а ему, в его возрасте, одного надо!

— О, нет, то есть, о, да... — горячо поддержала Ольга. — Вы с ним родственные души, к примеру, тётка и племянник. Хомячок, ты романтична как провинциальная дурочка. У мужчин в возрасте Олега Ивановича любовь не детерминирована биологически. Он позвонит тебе, когда ему понадобится секс. Если ему нужен секс раз в месяц, он позвонит через месяц. А если ему нужен секс раз в год...

— Раз в год! — жалобно вскричала Ирка, приступая к Ольгиному яйцу-пашот.

Я предложила Ирке позвонить и честно признаться, что скучает, хочет увидеться. Честность и открытость — это привилегия взрослых осознанных отношений. Ирка согласна, что открытость и честность необходимы. Поэтому предлагает закрутить интригу. Какую именно интригу сейчас расскажет, но я буду играть в интриге главную роль. ... И тут у меня зазвонил телефон: Мура. Мура должна быть на работе, девочки в школе. Неужели я забыла забрать Яшу и Аркашу из школы?

— С Аркашей беда, — сказала Мура.

Передо мной всё закружилось... Ольга, сырники, Ирка, яйцо-пашот...

...Аркаша жива.

Аркаша жива, но не здорова. Лежит в кровати. Отказалась идти в школу. Лежит, как ангел, отвернувшись к стенке. Молчит. Не хочет повернуться к нам, хотя бы на одну минуточку. Не хочет на ручки. Не хочет, чтобы у Яши забрали пупсика в розовых трусах и отдали ей. Температуры нет, аппендицита нет. Осунувшееся личико, синие тени под глазами, сыпи нет.

Вокруг Аркашиной кровати толпятся Мура, отец Яши, отец Аркаши.

...— Аркаша, может быть, бульон? Котлетку? ...Конфетку? У тебя что-нибудь болит? Тебе больно в животе?

Ничего не хочет, ничего не болит. В туалет встает.

Яша принесла пупсика. Посадила пупсика на кровать, потихоньку передвигает пупсика по одеялу в сторону Аркаши. Когда пупсик пропутешествовал к Аркашиной подушке, Аркаша, не поворачиваясь, сказала: «Всё бесполезно, я больше не встану», — и сжалась в комочек Мура побледнела, отец Яши побледнел, отец Аркаши побледнел, я, наверное, тоже побледнела, и все мы задохнулись от ужаса.

—Срочно анализ крови, — сказала Мура, — и УЗИ.

Анализ нужно сдавать натощак, Аркаша самый настоящий Натощак, она со вчерашнего вечера не ела. УЗИ — это хорошо. УЗИ чего именно?

— Мне кажется, в первую очередь, УЗИ почек. У меня подозрение на почки, — сказала я.

— Аркаша, если ты не можешь встать, я понесу тебя на УЗИ на руках, — сказал отец Аркаши.

— Сделаем УЗИ всех органов, — сказал отец Яши. — Поедем на кровати.

— Я понесу ребенка на руках, — сказал отец Аркаши.

— Ребенок поедет на кровати, — отрезал отец Яши.

— На руках, — заупрямился отец Аркаши.

— На кровати!

— На руках!

Ужасно трудно, когда отцы — буржуазия и богема. Но классовые противоречия сами собой стерлись у кровати больного ребенка: отец Яши вызвал специальную машину, в которой Аркаша сможет поехать на УЗИ на кровати, отец Аркаши сказал «наши люди на кровати на УЗИ не ездят», Мура сказала «ну, блин, ребенок же в опасности!», и отец Аркаши замолчал. Отцы снесли кровать с Аркашей в машину.

Аркаше сделали УЗИ всех органов. Отцы носили кровать с Аркашей по кабинетам. Сделали УЗИ сердца, печени, почек, всего.

Почки в порядке! Вообще все в порядке, но за почки я больше всего волновалась.

Привезли Аркашу на кровати домой.

Лежит. Молчит.

...Аркаша согласилась сказать, в чем дело!

— Как вы думаете, кому из вас я больше доверяю?

«Мне!» — хором сказали мы с Мурой.

Вот и выяснилось, кому она больше доверяет: она не доверяет обоим отцам. Если мужчины выйдут из комнаты, она расскажет.

Конечно, это всех нас просто убило... Очевидно, психологическая травма имеет сексуальную подоплеку. Аркаша что-то увидела... или услышала. Лучше бы услышала... Лучше услышать, чем увидеть, то есть хуже увидеть, чем услышать.

— Если ее кто-то обидел, я его найду и убью, так и знайте, — сказал отец Яши, выходя из комнаты.

— И я, убью и сяду, так и знайте, — подтвердил отец Аркаши и безвольно повис на руке отца Яши.

Остались мы с Мурой, уселись на кровати и замерли.

— Я не встану, пока мне не скажут, зачем вставать. Зачем мне ходить в школу, если мы все умрем? Если я умру. Я не хочу жить, если я всё равно умру.

— Ура! Все сюда! Она не хочет жить! — закричала Мура, распахивая дверь. — Она не хочет жить! Потому что мы все умрем!

— Всего-то... ну, слава богу! — сказал отец Яши.

— Экзистенциальный кризис, вся в меня, — сказал отец Аркаши.

И они ушли! Ушли!.. Мгновенно разбежались, кто куда. Тащить Аркашу на кровати на УЗИ это да, а разобраться в душевном кризисе ребенка — это нет. Мужчины...

Сказала девочкам, что никто не знает, зачем жить, но каждый придумывает себе сам — зачем.

— Чтобы есть пельмени и делать людям добро? — предположила Яша.

— Еще чего, буду я делать добро, — сказала Аркаша.

... Тактично поинтересовалась у Муры, как ее личная жизнь, может быть, ей снова пора замуж? Сказала «Надеюсь, что ты не пользуешься Тиндером, ты же врач!». Мура почему-то рассердилась: «Тебе всё равно, что со мной на самом деле происходит. Тебе нужно только одно: чтобы со мной всё было в порядке».

Никогда, никогда я не думала, что услышу от Муры такие страшно несправедливые обвинения. Да, мне нужно, чтобы у нее всё было в порядке. Но что здесь плохого?! Я должна хотеть, чтобы у неё все было не в порядке?

...А если бы я хотела, чтобы у нее всё было плохо, чего бы я захотела? Чтобы ее уволили из университета, чтобы она больше никогда не вышла замуж?