Наш магазин
Присоединяйтесь к нашим группам в социальных сетях!
Пятничные чтения: «Ни слова больше» Карен М. Макманус

Пятничные чтения: «Ни слова больше» Карен М. Макманус

09.12.2022

Четыре года назад трое учеников престижной школы Сент‑Амброуз обнаружили в лесу тело жестоко убитого учителя мистера Ларкина. Полиции так и не удалось найти преступника.

Теперь в город возвращается любимица Ларкина — Бринн Галлахер, мечтающая о карьере криминального журналиста. Она твердо намерена узнать, кто же расправился с любимым всеми педагогом, у которого, казалось, не было врагов. Но так ли это на самом деле?

Чем дальше продвигается расследование, тем больше Бринн узнает и о самом мистере Ларкине, и о возможных мотивах его убийства. Круг подозреваемых расширяется, и в него попадают трое ребят, нашедших тело. Но кто и по какой причине окажется убийцей?

ЧИТАЙТЕ ЭКСКЛЮЗИВНЫЙ ОТРЫВОК ИЗ РОМАНА «Ни слова больше» Карен М. Макманус

Ни слова больше!

Макманус Карен М.

— Какое твое любимое преступление?

Сидящая рядом девушка приветливо улыбается, и я, естественно, решаю, что ослышалась.

— Любимое что?

— Преступление, — повторяет она все с той же улыбкой.

Значит, не ослышалась.

— Типа вообще или?..

— В сериях «Мотива», — уточняет она с легким раздражением в голосе.

Поделом мне — могла бы сообразить, раз сидим в приемной детективного телешоу.

Делаю попытку реабилитироваться:

— Ну да, я поняла. Трудно сказать. Они все такие... — как бы получше выразиться? — ...увлекательные.

— Я тащусь от саги о семье Сторис, — говорит она.

И больше не замолкает.

Собеседница помнит такое количество подробностей о прошлогоднем сезоне, что я мысленно снимаю шляпу. Передо мной настоящий знаток «Мотива», тогда как я только начинаю осваивать криминальную документалистику. Если честно, я даже не ожидала, что меня пригласят на собеседование. Мое обращение к ним было, мягко говоря, нетрадиционным.

Что поделать — отчаянные времена...

Каких‑то пару месяцев назад, в октябре, все шло по плану. Я жила в Чикаго, возглавляла редакцию школьной газеты и уже подала раннюю заявку в Северо‑Западный колледж, в котором давно мечтала учиться. Две мои лучшие подруги тоже собирались учиться поблизости, и мы договорились снять квартиру на троих.

И тут — один облом за другим: меня выгоняют из газеты, не зачисляют в колледж, а папа сообщает, что его переводят обратно в главный филиал компании. Для нас это означает возвращение в родной Стерджис, штат Массачусетс, в наш старый дом, где после нашего отъезда поселился дядя Ник.

«Начнем с чистого листа», — сказала мама, сделав вид, что не помнит, как я рвалась оттуда четыре года назад.

В общем, теперь мне позарез нужна стажировка, которая заставит Северо‑Западный колледж пересмотреть свое решение. У меня уже накопилось с полдюжины стандартных вежливых отказов. Нет чтобы написать прямо: «Дорогая мисс Галлахер! Ввиду того что самой успешной вашей публикацией в школьной газете является коллаж из фотографий пениса, вы нам не подходите».

Для справки: никаких пенисов я не фотографировала и уж тем более не публиковала. Я всего‑навсего сдуру вышла из редакционного кабинета, забыв выключить компьютер и не заперев за собой дверь. Только кого это волнует? Мое имя красуется на тысяче разлетевшихся по Сети скриншотов, один из которых приземлился в BuzzFeed с подписью: «Скандал в школе Города ветров: розыгрыш или порнография?»

И так понятно, что и то, и другое. После седьмого вежливого отказа до меня дошло: нет смысла прятать то, что первым делом вылезает о тебе в «Гугле». Поэтому в «Мотив» я обратилась иначе.

Разговорчивая девушка в холле подытоживает свой впечатляющий анализ семейной драмы Сторис и круто меняет тему.

— Ты где учишься? — спрашивает она. — Я на втором курсе Эмерсона. Главная специальность — медиа‑арт, дополнительная — журналистика, хотя, скорее всего, я поменяю их местами.

На ней клевая кожаная курточка поверх футболки с принтом и черные джинсы. На душе чуть спокойнее, оттого что мы одеты практически одинаково.

— Я еще в школе, в выпускном классе, — говорю.

— Да ну? — Ее глаза округляются. — Не знала, что они берут на стажировку школьников.

— Я сама не ожидала.

«Мотив» не входил в список, который я составила со своим личным консультантом по профориентации, четырнадцатилетней сестрой Элли. Я наткнулась на их программу, прочесывая сайт Boston.com, потом погуглила и выяснила, что их главный продюсер Карли Диаз прошлым летом на время переехала из Нью‑Йорка в Бостон, чтобы ухаживать за кем‑то из родителей.

«Мотив» — не особо широко известное, зато быстро набирающее обороты телешоу в жанре криминальной документалистики. Пока они выходят только на канале кабельного телевидения, но поговаривают, что их вот‑вот приберет к рукам какой‑то крупный стриминговый сервис.

Статья на Boston.com называлась «Карли Диаз устанавливает и нарушает собственные правила» и сопровождалась фотографией: Карли в ярко‑розовом тренче стоит подбоченившись посередине Ньюбери‑стрит. Непохоже, что такая особа осудит человека, угодившего в передрягу. Скорее она осудит любого, кто не примет вызов с гордо поднятой головой.

— Значит, ты работаешь в школьной газете? — спрашивает студентка из Эмерсона.

Вот умница, бьет сразу в больное место.

— Уже нет.

— Да ну? — Одна бровь съезжает к переносице. — Тогда как...

— Бринн Галлахер? — разносится по приемной. — Карли вас ждет.

— Ничего себе! — Глаза моей новой знакомой округляются. — Я и не предполагала, что Карли проводит собеседования лично.

— Как‑нибудь справлюсь, — говорю я, встаю и перебрасываю сумку через плечо. — Чем черт не шутит.

Ловлю себя на мысли, что с удовольствием посидела бы подольше со студенткой из Эмерсона и ее нескончаемыми вопросами. Улыбаюсь ей, как давней подруге, и прошу:

— Пожелай мне удачи.

Она поднимает вверх два больших пальца:

— Ни пуха.

Вхожу за секретаршей в просторный, застекленный от пола до потолка офис. За окнами раскинулся бостонский Бэк‑Бей. Сейчас, правда, не до вида из окна. Навстречу мне поднимается сама Карли Диаз. Она одаривает меня сияющей улыбкой и протягивает руку:

— Добро пожаловать, Бринн.

Совершенно растерявшись, я едва не выкрикиваю: «Пожалуйста!»

— Спасибо, — говорю, тряся ее руку. — Рада познакомиться.

На ум почему‑то приходит эпитет «гигантская», хотя без четырехдюймовых каблуков Карли совсем не высокая. Просто от нее исходит такая энергия, что кажется, будто она светится изнутри. Невероятно густые и блестящие черные волосы, безукоризненный макияж, скромное, но элегантное платье — все вызывает желание выбросить свой гардероб и начать жизнь заново.

— Присаживайся, — говорит Карли и возвращается за стол. Секретарша беззвучно исчезает за дверью. — Пить не хочешь?

Передо мной стеклянные стаканы и графин, до краев наполненный водой со льдом. Стоит ли моя легкая жажда громадного риска облиться самой или, того хуже, облить ноутбук Карли?

— Нет, спасибо.

Карли соединяет пальцы в замок: на каждом по вызывающе массивному золотому кольцу. Ногти покрыты темно‑красным лаком — ухоженные, хотя недлинные.

— Что ж, — начинает она с улыбкой. — Ты наверняка догадываешься, почему тебя пригласили?

— Потому что я прислала вам заявку? — осторожно предполагаю я.

— Именно. — Улыбка становится шире. — Мы получили около пяти тысяч писем. В основном от студентов окрестных колледжей, хотя есть и желающие переехать издалека. При такой конкуренции выделиться нелегко. — Я напрягаюсь. — И должна признать: ничего похожего на твое письмо я в жизни не видела. Его заметила одна из наших продюсеров и сразу же переправила мне.

Карли нажимает на клавишу, поворачивает экран, и я вижу свой чудо‑имейл из девяти слов: «Я правда пишу лучше. — Ссылка на пресловутую статью в BuzzFeed. — Заранее спасибо за уделенное время».

Мои уши пылают, а Карли продолжает:

— Своим имейлом ты убила сразу двух зайцев. Во‑первых, рассмешила меня — я хохотала до слез, когда открыла ту статью. Во‑вторых, никаких других ссылок ты не добавила, и мне пришлось потратить пятнадцать минут очень плотно расписанного дня на поиски твоих репортажей. — Она откидывается на стуле, буравя меня темными глазами. — Неслыханное дело.

Довольная гримаса уже готова появиться на моем лице, но я вовремя спохватываюсь: вдруг это не комплимент?

— Я надеялась, вы оцените мою честность. — Смущенно ерзаю на стуле. — И... краткость.

— Опасный ход, — говорит Карли, — и смелый. Мне понравилось. Кстати, выгонять за такое из газеты — полный бред. Ты хоть знаешь, кто тебя подставил?

— Еще бы.

Я хмурюсь и скрещиваю руки на груди.

В то время я собирала материал по делу о фальсификации отметок с участием нескольких игроков нашей баскетбольной команды — между прочим, чемпионов штата. Их тупорылый капитан Джейсон Прютт зажал меня в раздевалке и рявкнул свое обычное: «Не нарывайся». Я не подчинилась, и неделей позже, как раз после баскетбольной тренировки, в Сети обнаружились те самые фотографии.

— Виновник, естественно, не сознался, а доказательств у меня не было.

— Жаль, — отзывается Карли. — Таких, как ты, следует не выгонять, а продвигать. Пишешь ты и в самом деле неплохо.

Я расслабляю плечи, вот‑вот расплывусь в улыбке. Кто бы мог подумать, что так легко заполучу место?

И вдруг слышу:

— Только мы не берем на стажировку школьников.

— В вашем объявлении не сказано, что обязательно быть студентом, — не теряюсь я.

— Случайное упущение, — спокойно парирует Карли.

Я сникаю, но тут же беру себя в руки. Стала бы она со мной беседовать, если не собиралась нарушить правило.

— Обещаю работать в два раза усерднее любого студента! Буду сидеть в офисе каждую свободную от уроков минуту, включая ночи и выходные.

«Больше в Стерджисе все равно делать нечего», — едва не добавляю я, но вовремя решаю не грузить Карли излишней информацией.

— Пусть я не самый опытный кандидат, — продолжаю я, — зато брежу журналистикой чуть ли не с младших классов. Для меня других профессий просто не существует.

— Это почему же?

Потому что больше я ни в чем не преуспела.

У нас в семье один другого талантливее. Папа — блестящий ученый, мама вся в наградах за иллюстрации к детским книгам, а Элли — виртуоз флейты. Все они буквально с пеленок знали, чем хотят заниматься. Я же, сколько себя помню, безуспешно пыталась найти свой особенный, уникальный талант, лишь бы не стать еще одним дядей Ником.

«Он так и не понял, чего хочет от жизни, — вздыхал каждый раз отец, когда его сводный брат в очередной раз менял факультет. — Видимо, не всем дано».

Такое впечатление, что в семействе Галлахер нет порока ужаснее, чем с детства не определиться с жизненным призванием. Как бы я ни обожала дядю Ника, роль второго оболтуса в семье меня никогда не привлекала. Можете представить, с каким восторгом и облегчением я услышала в восьмом классе от учителя, что у меня журналистский талант. Он посоветовал писать для школьной газеты, я так и сделала — и впервые в жизни обнаружила настоящие способности. На горизонте замаячила цель.

«Бринн скоро начнет вещать на Си‑эн‑эн», — горделиво шутили родители.

Вот чего я лишилась осенью. Все мои старания, все достижения, которыми я так гордилась, обернулись каким‑то злым фарсом.

Впрочем, такое объяснение вряд ли подходит для успешного собеседования, поэтому я чеканю:

— Я верю, что каждая история достойна того, чтобы ее услышали; журналист наделяет голосом тех, у кого его нет.

— Неплохо сказано, — вежливо кивает Карли. Впервые с начала нашего разговора я замечаю в ней потерю интереса и тут же краснею. Стандартные формулировки здесь явно не катят. Меня пригласили не из‑за стандартно составленного обращения. — Однако мы не «Нью‑Йорк таймс», понимаешь? Документалистика преступлений — ниша очень специфическая, и если тебя не увлекает...

— Еще как увлекает! — перебиваю я. Знаю, рискованно, только я готова на все, лишь бы получить здесь место.

Собирая информацию о телешоу, я вдруг осознала, что «Мотив» может дать мне гораздо больше, чем бонус для поступления в колледж. — Я как раз собиралась об этом поговорить. У меня и настоящее резюме есть, и требуемый опыт работы: соцсети, копирайтинг, редактура, проверка фактов и тому подобное. Даже рекомендации. Только, если вы не против, я хотела бы поделиться идеей для сериала.

— Вот как?

— Ага, минутку. — Я лезу в сумку и достаю оттуда бумажную папку с тщательно подготовленным для встречи материалом. — Нераскрытое преступление в моем родном городе.

Брови Карли ползут вверх:

— Ты мне сценарий предлагаешь? Прямо на собеседовании?

Замираю с наполовину открытой папкой. Не пойму: Карли это впечатляет, раздражает или забавляет.

— Да, — говорю. — Если позволите.

— Что ж, — разрешает она, чуть улыбнувшись. — Я слушаю.

Явно забавляет. Ладно, могло быть и хуже.

Достаю лежащую сверху фотографию из «Стерджис таймс». Под ней подпись: «Победители олимпиады штата по литературе — ученики школы Сент‑Амброуза Бринн Галлахер и Ноа Тэлбот». На фото мне тринадцать и рот до ушей — всего нас на снимке трое, я посередине с медалью на шее.

— Какая ты тут милашка, — замечает Карли. — Поздравляю.

— Спасибо, дело не в награде. Я храню фотографию в память о нем. — Тыкаю пальцем в улыбающегося мужчину. Он молод, красив и даже на газетном снимке излучает энергию. — Мистер Ларкин преподавал у нас язык и литературу. В тот год он только начал работать в Сент‑Амброузе. Это он уговорил меня участвовать в олимпиаде и рекомендовал в школьную газету.

К горлу подкатывает комок. Слова мистера Ларкина звучат в сознании, будто и не было этих четырех лет: «У тебя определенно талант». Он и представить себе не мог, что они для меня значили. Я так и не успела ему это рассказать и теперь буду сожалеть об этом до конца своих дней.

— Мистер Ларкин помогал каждому ученику раскрыть собственный потенциал, — продолжаю я. — И выявить способности у тех, кто считал себя ни на что не годным.

Поднимаю глаза на Карли — внимательно ли она слушает? — и добавляю:

— Через два месяца после той олимпиады мистера Ларкина убили. Пробили голову камнем. Его нашли в лесу за школой трое моих одноклассников.

Я показываю на фотографию, точнее, на мальчика с такой же медалью, как у меня.

— Один из них — Ноа.

Даю Карли время переварить информацию и разглядываю мистера Ларкин ана фотографии. На нем его фирменный галстук лимонного цвета — хотя по черно‑белому снимку догадаться невозможно. Однажды я спросила, чем ему нравится тот галстук, и мистер Ларкин ответил, что ярко‑желтый цвет олицетворяет старую мудрость: «Если жизнь подкидывает тебе лимоны, сделай из них лимонный пирог».

Помню, я его еще поправила, гордясь, что знаю больше учителя: «Не лимонный пирог, а лимонад!»

«А я лимонад не люблю, — ответил он, пожав плечами. — Зато люблю пирог».

Карли скрещивает ноги и какое‑то время постукивает носком туфли по ножке стола. Затем тянется к ноутбуку.

— Дело, говоришь, нераскрытое?

Она явно заинтересовалась, мой пульс учащается.

— Не совсем.

Карли удивленно поднимает бровь:

— Обычный ответ в таких случаях — «да» или «нет».

— По официальной версии, его убил бродяга, — объясняю. — За пару недель до смерти мистера Ларкина в центре города появился какой‑то странный тип. Со всеми конфликтовал и нецензурно ругался. Никто о нем ничего не знал. Однажды он околачивался возле нашей школы — кричал на детей во время перемены. Мистер Ларкин вызвал полицию, того типа забрали. Продержали несколько дней за решеткой и выпустили незадолго до того, как учителя нашли мертвым. — Я расправляю загнувшийся уголок страницы. — Бродягу больше не видели, вот и решили, что он убил мистера Ларкина в отместку и скрылся.

— Версия вполне складная, — говорит Карли. — Тебя в ней что‑то смущает?

— Раньше не смущало, — признаюсь я.

В моем тогдашнем представлении восьмиклассницы все сходилось. Теория с невменяемым чужаком, как ни странно, успокаивала, ведь она означала, что опасность миновала. И главное, что зло не притаилось среди нас: горожан, соседей, людей, которых я знала с детства.

Я часто думала о смерти мистера Ларкина, но мне как‑то в голову не приходило взглянуть на обстоятельства с журналистской точки зрения. Сомнения зародились лишь недавно, когда, готовясь к этому собеседованию, я залпом просмотрела целый сезон «Мотива». Глядя, как Карли на экране по косточкам разбирает хлипкие алиби и шаткие теории, я не могла отделаться от мысли, что по делу мистера Ларкина никакого расследования, в сущности, не было.

Именно тогда меня осенило: а я‑то на что?

— С тех пор как мы вернулись в Стерджис, — продолжаю, — у меня тот случай из головы не выходит. Не дает покоя чувство, что все чересчур... как вы сказали, складно.

— Любопытно. — Карли несколько секунд молча стучит по клавиатуре. — Информации маловато: упоминание в вашей местной газете и пара заметок в «Бостон глоб». Последние новости датированы маем, через пару недель после его смерти.

Она щурится на экран и читает:

— «Сплоченная школа потрясена смертью учителя».

Ни слова о том, что произошло убийство. Помню, как мы с подружками закатили глаза, увидев эпитет «сплоченная», хотя школьный девиз гласит:

«Вместе сильнее». В Сент‑Амброузе учатся дети от шести до восемнадцати лет, то есть получается, что «вместе сильнее» мы только до поступления в колледж.

Вообще говоря, Сент‑Амброуз — довольно необычная частная школа. Она расположена в захолустном, неприглядном Стерджисе, а обучение там стоит десятки тысяч долларов. Умные детки со всей округи подают туда заявки в надежде на субсидию, которая покроет стоимость учебы и не даст угодить в одну из государственных школ Стерджиса. В то же время Сент‑Амброуз слабо котируется среди семей, которые могут позволить себе частное образование, поэтому большинство учеников школы, за которых платят, — бездари. В результате все там делятся на ребят «с мозгами и без денег» и ребят «с деньгами и без мозгов», и на моей памяти эти группы практически не пересекались.

До того как папа получил повышение с переводом в Чикаго, мы с сестрой учились на субсидию. Теперь нам хватает денег на частную школу. Так что придется возвращаться в Сент‑Амброуз. Вместе сильнее.

— Да, — соглашаюсь я. — Об убийстве почему‑то нигде не сказано. Даже подозрительно.

Карли по‑прежнему изучает экран:

— Точно. Классический случай нераскрытого преступления. В престижной частной школе убивают молодого, всеми любимого учителя, труп находят трое богатеньких подростков. — Она постукивает пальцем по фотографии в «Стерджис таймс». — В том числе твой дружок... как его? Ноа Тэлбот?

— Трипп, — поправляю я. — Все зовут его «Трипп», от слова «триплет», то есть «третий». Он не из богатых.

И тем более мне не дружок.

— Ты хочешь сказать, мальчик с именем Тэлбот Третий не богат? — недоумевает Карли.

— Просто у них в семье три Ноа подряд, — объясняю я. — Поэтому его отца называют Джуниор, то есть Тэлбот‑младший, а сам он — Трипп, понимаете? Он, как и я, учился на стипендию.

— А другие двое? — Карли прокручивает на экране результаты поиска. — Имена нигде не упомянуты, хотя чему удивляться — вы были совсем еще детьми.

— Шейн Дельгадо и Шарлотта Холбрук.

— Тоже стипендиаты?

— Что вы! Шейн, наверное, самый богатый ученик школы.

В четвертом классе, когда мы составляли семейное древо, он заявил, что его в детстве усыновили. Я не раз задумывалась, каково это — сменить полную неопределенность приюта на роскошное существование богачей. Хотя Шейн, наверное, ничего из прежней жизни и не помнит.

Что касается Шарлотты... Затрудняюсь ее описать. Девочка из богатой семьи и уже в тринадцать лет редкая красавица. Тем не менее о ней я помню только то, что она была помешана на Шейне, а тот, в свою очередь, ее в упор не замечал. Такая подробность вряд ли относится к делу, поэтому просто добавляю:

— Шарлотта... тоже из богатых.

— Ну и что же те трое рассказали? — спрашивает Карли. — Например, о том, что делали в лесу?

— Собирали гербарий для школьного проекта, — отвечаю. — Трипп и Шейн работали в паре, а Шарлотта... Та вечно увязывалась за Шейном, куда бы он ни шел.

— А она с кем работала в паре? — спрашивает Карли.

— Со мной.

— С тобой? — Ее глаза округляются. — Но ведь тебя в лесу не было?

Я мотаю головой и молчу. Она не отстает:

— Почему?

— У меня были дела.

Опускаю глаза на фотографию тринадцатилетнего Триппа: нескладный, с брекетами, светлые волосы подстрижены почти под ноль. Перед нашим возвращением в Стерджис любопытство пересилило гордость, и я поискала его в соцсетях. Произошедшая с ним метаморфоза повергла меня в ступор: теперь он высокий, широкоплечий, вечно стриженные под ежик волосы отросли и живописно спадают на лоб, подчеркивая голубизну глаз — единственное, что украшало его и раньше. Брекеты исчезли, зато появилась широкая и самоуверенная — нет, наглая — улыбка. Трипп Тэлбот несправедливо, незаслуженно преобразился в журнального красавчика. И, судя по всему, ему это хорошо известно.

Внушительный список причин, по которым я его ненавижу, мгновенно и существенно пополнился.

— Дела поважнее домашней работы? — любопытствует Карли.

— Я срочно дописывала статью для школьной газеты.

Чистая правда. В то время я постоянно над чем‑то работала. «Дозорный Сент‑Амброуза» стал моей жизнью, и я все дни напролет корпела над статьями. Конечно, на сбор гербария я бы часок нашла, только предпочла пропустить мероприятие, в котором участвовал Трипп.

Раньше мы с ним дружили. С шестого класса буквально часами торчали по очереди друг у друга дома. Его отец даже шутил, что пора меня удочерить, а мои родители всегда запасали любимые сладости Триппа. Мы учились в одном классе и по‑дружески соревновались в оценках.

В день смерти мистера Ларкина Трипп на физкультуре во всеуслышание сказал мне, чтобы я больше за ним не бегала. Мол, он мне не бойфренд. Я рассмеялась, решив, что это шутка, а он взял и громко обозвал меня прилипалой.

Даже сейчас внутри все переворачивается, как вспомню то унижение. Одноклассники смеялись в голос, наш физрук Рамирес неуклюже попытался сгладить неловкость. Хуже всего — я понятия не имела, что на Триппа нашло. Еще накануне мы сидели у него за домашкой, все было нормально. Ничего сомнительного я не делала и не говорила. В жизни не думала с ним флиртовать.

Обнаружив мистера Ларкина, Шарлотта, Шейн и Трипп вдруг жутко заважничали — будто в тот день в лесу повзрослели лет на десять и познали нечто такое, что никому из нас не ведомо. Трипп, который никогда не дружил с Шейном и Шарлоттой, стал с ними не разлей вода. А со мной с тех пор больше не разговаривал.

Стоило мне повернуть голову в его сторону, как окружающие тут же начинали переглядываться и закатывать глаза — мол, на что она, бедолага, рассчитывает, особенно теперь, когда парень стал знаменитостью. Два месяца спустя папу очень кстати перевели в Чикаго, и переезд положил конец моим мучениям.

Карли все это ни к чему. Еще решит, что я до сих пор переживаю из‑за мальчишки, который унизил меня перед классом на физкультуре. Все равно что явиться в майке с надписью «Привет, я школьница».

— Так ты сама едва не угодила в свидетели преступления? — Карли щурится в экран. — Тут написано, что никаких улик на месте не обнаружили. Только отпечатки пальцев одного из мальчиков на орудии убийства. Камень поднял Трипп?

— Нет, Шейн.

Карли выгибает бровь:

— И никто его не заподозрил?

— Да нет. — Мне, во всяком случае, и в голову не приходило. Даже сейчас представить себе не могу, хотя не видела Шейна с восьмого класса. И вовсе не из‑за его богатства и популярности. Просто он всегда казался таким... бесхитростным, что ли. — Шейн по жизни был разгильдяем и с мистером Ларкином ладил. У него не было ни малейшего мотива.

Карли кивает, как бы соглашаясь с моим суждением.

— А у кого‑то другого мотив был?

— Не знаю.

Она указывает на экран:

— Тут пишут, что твой учитель занимался расследованием кражи в школе.

— Да, кто‑то украл конверт с деньгами — их собрали для поездки восьмиклассников в Нью‑Йорк. Больше тысячи долларов.

Это случилось в конце марта, я страшно обрадовалась возможности провести настоящее расследование для газеты. Мистер Ларкин возглавлял школьную комиссию по делу, так что я чуть ли не ежедневно брала у него интервью.

— Спустя какое‑то время после смерти учителя руководство школы обыскало все шкафчики; конверт нашли у Шарлотты, — добавляю я.

— Той самой, из леса? — В голосе Карли явно слышится недоверие. — Давай по порядку. Один из свидетелей оставляет отпечатки пальцев на орудии убийства, у другой находят деньги, которые разыскивал убитый, и что — им все сходит с рук? — Я киваю. — Ну, знаешь! Будь это темнокожие дети, к делу отнеслись бы иначе.

— Согласна.

Тогда я об этом не думала, а теперь, во время моего запойного просмотра «Мотива», поразилась, что Триппу, Шарлотте и Шейну удалось так легко отделаться. Их посчитали детьми, они не попали под подозрение, их особо не допрашивали, не обвиняли, а ведь они вполне могли быть участниками той истории.

— Шарлотта уверяла, что конверт ей подбросили, — говорю я.

Кстати, я пробовала взять у нее интервью, но ничего не вышло. После смерти мистера Ларкина всю не относящуюся к учебе деятельность прикрыли на несколько недель, а когда снова разрешили, наш директор мистер Грисуэлл запретил мне писать о краже. «Школе нужно время, чтобы прийти в себя», — сказал он. Я сама пребывала в таком трансе, что спорить не стала.

— Так. — Карли откидывается на спинку кресла и делает пол‑оборота. — Поздравляю, Бринн Галлахер, тебе удалось меня заинтриговать.

Я чуть не подпрыгиваю на месте:

— Значит, вы займетесь делом мистера Ларкина?

Карли останавливает меня жестом:

— Ну, разбежалась. Вот этого, — она машет рукой над моей папкой, — для подобных решений недостаточно.

Я заливаюсь краской, внезапно чувствуя себя наивной дурочкой, бегущей впереди паровоза. Карли видит мое замешательство и смягчает тон:

— У тебя верное чутье. Случай действительно в духе нашей программы. К тому же ты продемонстрировала внушительный опыт и не спасовала перед парой неудачных фотографий. Так что была не была. По рукам?

Она умолкает, явно ожидая ответа. Я в нерешительности: правильно ли поняла вопрос?

— В каком смысле «по рукам»? — несмело переспрашиваю я.

Карли перестает вращаться в кресле.

— Я работу тебе предлагаю.

— Правда? — пищу я.

— Правда.

Меня накрывает волна облегчения, за спиной вырастают крылья. Давно мне так не везло, и впервые за долгое время маячит надежда на какое‑то светлое будущее.

Карли бросает взгляд на расписанный на доске план на декабрь — настолько плотный, что я не могу разобрать ни слова.

— Ты еще учишься или уже на каникулах?

— Пока не учусь. Мы только что переехали, и родители решили до конца семестра не форсировать события. В школу начну ходить только с января.

— Отлично. Сможешь прийти завтра к десяти? Мы тебя проинструктируем.

Я киваю — молча, боясь вновь издать писк, а Карли добавляет:

— Кстати, запиши все подробности истории с учителем. Я покажу ее нашим продюсерам. Пусть глянут на досуге. — Карли закрывает ноутбук и встает: на сегодня мое время вышло. — Кто знает, вдруг получится что‑то стоящее.

Комментариев ещё нет
Комментарии могут оставлять только авторизованные пользователи.
Для этого войдите или зарегистрируйтесь на нашем сайте.
/
Возможно будет интересно

Нетуристическая Россия. С запада на восток

Сухарев Александр Алексеевич

Артбук Нет глаз - нет слез

Нет глаз - нет слез

Один из нас вернулся

Макманус Карен М.

Тоннель

Вагнер Яна

1984

Оруэлл Джордж

Водоворот. Сборник рассказов

Симоньян Маргарита Симоновна

Подлинная история Константина Левина

Басинский Павел Валерьевич

В гостях у Чебурашки

Успенский Эдуард Николаевич

Дядя Стёпа - милиционер. Союзмультфильм

Михалков Сергей Владимирович

Слепая зона

Стайнер Кэнди

Позже

Кинг Стивен

Азбука дружбы

Ершова Евгения Сергеевна

Мальчики из Фоллз

Дуглас Пенелопа

Осенняя сказка

Полярный Александр

Пингвины зовут

Прайор Хейзел

Совдетство. Узник пятого волнореза

Поляков Юрий Михайлович

ESCAPE. Изгой

Бодлер Алиса

Всё закончится в пятницу

Усачева Елена Александровна

Подпишитесь на рассылку Дарим книгу
и скачайте 5 книг из специальной библиотеки бесплатно Подпишитесь на рассылку и скачайте 5 книг из специальной библиотеки бесплатно
Напишите свой email
Нажимая на кнопку, вы даете согласие на обработку персональных данных и соглашаетесь с политикой конфиденциальности

Новости, новинки,
подборки и рекомендации