Авторы исследовательской работы, посвященной роману «Золотой теленок», рассказывают о трудной судьбе произведения.

Роман «Золотой теленок» публикуется в том виде, в котором его создали соавторы Илья Ильф и Евгений Петров. Послесловием к роману стала работа профессоров Михаила Одесского и Давида Фельдмана «История легенды: роман «Золотой теленок» в литературно-политическом контексте эпохи». В этом труде подробно исследована история создания романа и его публикационная судьба, которая не оставит читателя равнодушным.



Предлагаем прочитать отрывок из работы М. Одесского и Д. Фельдмана:


РЕАЛЬНЫЙ КОНТЕКСТ И МНИМЫЕ ТРУДНОСТИ

С января 1931 года журнал «30 дней» начал публикацию романа «Золотой теленок». Ильф и Петров к этому времени — в числе самых популярных советских писателей.

Новый роман печатался в том же иллюстрированном еженедельнике, что и «Двенадцать стульев». И главный герой — прежний.

Однако его убийство в финале первого романа описано вполне натуралистично: разрубленное горло, конвульсии, разом обмякшее тело и лужа крови на полу. Отсюда следует, что авторы не собирались воскрешать Остапа Бендера. А если так, правомерен вопрос: почему решили убить?

Ильф и Петров некое объяснение предложили. Оно — в предисловии, опубликованном под заголовком «От авторов».

Но объяснение давалось вроде бы по другому поводу. Ильф и Петров утверждали, что их часто спрашивают читатели: «Как это вы пишете вдвоем?».

Казалось бы, уместный вопрос. И, если верить предисловию, соавторы поначалу «отвечали подробно, вдавались в детали, рассказывали даже о крупной ссоре, возникшей по следующему поводу: убить ли героя романа “12 стульев” Остапа Бендера или оставить в живых? Не забывали упомянуть о том, что участь героя решилась жребием. В сахарницу были положены две бумажки, на одной из которых дрожащей рукой был изображен череп и две куриные косточки. Вынулся череп — и через полчаса великого комбинатора не стало. Он был прирезан бритвой».


Золотой теленок


Но вскоре, по словам Ильфа и Петрова, вопрос надоел. И «отвечали совсем уж без воодушевления: “Как мы пишем вдвоем? Да так и пишем вдвоем. Как братья Гонкуры. Эдмонд бегает по редакциям, а Жюль стережет рукопись, чтоб не украли знакомые”».

Значит, Ильф и Петров отделывались шуткой от надоевшего вопроса. Из сказанного в предисловии следовало, что соавторство не подразумевает единомыслия, но компромиссы найти можно. Пример — история о жребии.

Таким образом, Ильф и Петров рассказали, как решалась судьба главного героя Двенадцати стульев». По другому поводу и словно бы между прочим, но в соответствии с читательскими ожиданиями. Читатели ждали объяснений в связи с гибелью Бендера и вроде бы дождались.

Подчеркнем: соавторы использовали традиционный литературный прием. Читатели запоминали яркие детали: «сахарницу», куда были «положены две бумажки», а также «дрожащей рукой» нарисованные «череп и две куриные косточки». Создавался эмоциональный фон, закреплявший впечатление достоверности. И возникала иллюзия, что авторы объяснили, в силу какой причины требовалось убить Бендера. А на самом деле объяснения нет.

Ильф и Петров замаскировали его отсутствие эффектной историей про жребий.

Десять лет спустя Петров вернулся к теме. В черновых набросках книги об Ильфе он отметил: «Спор о том, умертвить Бендера или нет. Лотерея. Потом мы пожалели нашего героя. Как-то совестно было воскрешать его потом в “Золотом теленке”».

Не проверить, так ли было. Да и рассказы литераторов о себе — та же литература. Область вымысла. Но существенно, что и в набросках книги об Ильфе причина убийства Бендера — вне рамок повествования. Впрочем, мы ее рассматривали в связи с историей создания «Двенадцати стульев».

Более интересен другой вопрос. Допустим, на исходе 1927 года соавторы решили закончить биографию главного героя. Однако не объяснено, когда же Ильф и Петров собрались воскресить Бендера.

Дату можно определить по известным публикациям и архивным документам. Не вполне точно, разумеется. Так, 2 августа 1929 года французский литературный еженедельник «Дрозд» (Le Merle) напечатал перевод статьи «Двойная биография». Рукопись статьи хранится в архиве соавторов, она датирована 25 июля. Ильф и Петров уведомляли читателей: «Сейчас мы пишем роман под названием “Великий комбинатор”».

Понятно, что Ильф и Петров обращались к тем, кто знал или вскоре должен был узнать о главном герое «Двенадцати стульев». Книга — во французском переводе — уже вышла, речь шла о продолжении.

Рекламная акция. Анонсировалось, что великий комбинатор — Бендер — не погиб.
На уровне рекламы Ильф и Петров не отступили от истины. В их архиве есть рукопись первой части романа с упомянутым заглавием — «Великий комбинатор».

Ильф и Петров
Илья Ильф и Евгений Петров

Сюжетная идея развивала прежнюю: главный герой в «погоне за сокровищами». Конкретные методы обогащения — мошенничество и шантаж. Такой выбор соответствовал криминальной специализации Бендера, что уже отмечалось в нашем комментарии к роману «Двенадцать стульев».

Жертвой шантажа должен был стать малосимпатичный казнокрад. Заканчивалась же первая часть нового романа приездом Бендера и его компаньонов в Одессу.

Рукопись датирована. Прямо на титульном листе указано:

«Начата — 2 августа 1929 г.
Окончена — 23 августа 1929 г.».

Но отсюда еще не следует, что датировка точна. Если считать верной дату, указанную в рукописи «Двойной автобиографии», соавторы уже 25 июля 1929 года утверждали, что пишут «роман под названием “Великий комбинатор”».

Опять же, рукопись первой части подготовлена для машинистки. Итог работы с черновиками, закончившейся к 2 августа 1929 года.

Если учесть, что в 1928—1929 годах соавторы довольно часто печатались в периодике, а также готовили к переизданиям роман, принесший им всесоюзную известность, уместно предположить: за рукопись «Великого комбинатора» они принялись вскоре после окончания публикации «Двенадцати стульев». Не исключено, что и раньше. Иначе попросту не успели бы завершить черновик, а далее — беловую рукопись первой части. Кстати, такой вывод можно обосновать и результатами анализа записных книжек Ильфа.

Получается, что вопрос о продолжении «Двенадцати стульев» и, соответственно, воскрешении Бендера был решен не позже июля 1928 года. Возможно, раньше, то есть соавторы приняли решение до окончания журнальной публикации романа.

Это подтверждается не только результатами анализа записных книжек Ильфа, но еще и черновиками книги Петрова о друге и соавторе, умершем весной 1937 года.

Петров, набрасывая план книги, датировал отнюдь не каждое из описываемых событий. Однако в ряде случае для себя обозначал своего рода вехи. Так, он отметил: «Мы начинаем писать роман «Великий комбинатор». Начало пятилетки…».

Ясно, что Петров имел в виду так называемый первый пятилетний план развития народного хозяйства. Обнародованный на XVI партийной конференции в апреле 1929 года, этот план уже обсуждался периодическими изданиями страны, а утвержден был V Съездом Советов СССР 29 мая.

Литературоведы, соотносившие эти даты, пришли — в большинстве своем — к выводу: роман «Великий комбинатор был начат не позднее лета 1929 года. Что вроде бы подтверждается датировкой переписанной набело первой части.

Однако в данном случае не учтена специфика планирования — советского. Планы разрабатывались на так называемые хозяйственные годы. Они не тождественны календарным, то есть начинались не с 1 января. Отсчет шел от 1 октября.

Соответственно, реализация плана началась не с момента его формального утверждения V Съездом Советов СССР. Реализация уже шла. Начало пятилетки — 1 октября 1928 года. Что фиксировалось и партийными документами, и обсуждалось в периодике.

Значит, работа над романом началась не 1 октября 1928 года. Она — продолжалась.
К 25 июля 1929 года соавторы не сомневались, что новый роман вскоре будет печататься в СССР. Вот почему и сочли возможным анонсировать его в популярном французском еженедельнике.

Понятно, что такое решение Ильф и Петров предварительно согласовали в соответствующих инстанциях на родине. А 2 августа 1929 года они принялись редактировать и переписывать набело черновики первой части «Великого комбинатора». Завершили же три недели спустя. Эти даты и поставили на титульном листе.

Рукопись была перепечатана на машинке, как водится при передаче в редакцию. Один из машинописных экземпляров частично сохранился.

Судя по рукописи, соавторы уже готовили ее к публикации в журнале: распределяли главы по журнальным номерам. Это была треть романа.

Допустимо, что в августе 1929 года была готова не треть, — текста было гораздо больше. Правда, в архиве соавторов нет черновиков второй и третьей части. Но отсюда не следует, что их не было. Из черновых материалов, относящихся к подготовке романа «Двенадцать стульев», сохранился последний автограф. Его и перепечатывали на машинке. Ситуация с первой частью «Великого комбинатора» почти аналогична.

Однако в любом случае подготовка к печати одной части романа подразумевала, что следующие будут напечатаны вскоре. Значит, журнальная публикация намечалась если не в конце 1929 года, то с начала следующего.

Вот почему соавторы принялись срочно редактировать первую часть, перепечатывать ее, да еще и распределять главы по номерам. Если бы не было договоренности о публикации, — спешить некуда, а Ильф и Петров в августе 1929 года сильно торопились. Тратили и время на редактуру, и деньги на оплату машинописи.

Итак, если даже не до завершения журнальной публикации «Двенадцати стульев» в июле 1928 года, то вскоре после соавторы решили воскресить Бендера. Приступить ко второму роману.
В августе 1929 года первая часть была подготовлена к редакционному циклу. Публиковать ее планировалось через несколько месяцев, затем, понятно, вторую и третью. А дальше — опять загадка.

Лишь в январе 1931 года началась публикация нового романа. Да еще и под другим заглавием.

Петров — в плане книги о друге и соавторе — попытался объяснить, почему издание «Великого комбинатора» так запоздало. Одна из причин определена четко: «Ильф купил фотоаппарат. Из-за этого работа над романом была отложена на год».

Аналогичная запись — в набросках к той же книге. Петров отметил: «Увлечение фотографией, задержавшее написание “Золотого теленка” на год».

В данном случае Петров не вполне точен: изначально он рассказывал о замысле «Великого комбинатора». Однако различие можно считать непринципиальным. С незначительными изменениями почти вся уже перепечатанная машинисткой первая часть вошла в роман «Золотой теленок». Страницы машинописного экземпляра первой части вклеены в рукопись новой книги.

Год промедления — немалый срок. И Петров акцентировал, что из-за увлечения фотографией Ильф буквально «увиливал от работы».

Но «увлечение фотографией» не должно было обусловить прекращение работы над романом. Так, дочь Ильфа утверждала, что фотоаппарат был куплен «в самом конце 1929 года».

Предположим, дочь Ильфа ошиблась и фотоаппарат куплен гораздо раньше. Но от этого ничего не меняется.

Даже если один из соавторов и стал фотографом-энтузиастом, его увлечение не мешало обоим регулярно печатать в периодике рассказы, повесть, очерки, фельетоны. Тут Ильф не «увиливал». И год спустя он был по-прежнему увлечен фотографией, а работе над «Золотым теленком» это не препятствовало.

Сомнительны и другие причины, указанные в набросках книги об Ильфе. Так, Петров утверждал: «“Золотой теленок”. Писать было очень трудно, денег было мало. Мы вспоминали о том, как легко писались “12 стульев”, и завидовали собственной молодости».

Живописуя тяготы, Петров несколько увлекся. Особенно когда противопоставил «Двенадцать стульев» — «Золотому теленку».

В предисловии к «Записным книжкам» Ильфа, опубликованных в 1939 году, Петров рассказывал о «Двенадцатью стульях» совсем иное. Он утверждал: «Мы с детства знали, что такое труд. Но никогда не представляли себе, что такое писать роман. Если бы я не боялся показаться банальным, я сказал бы, что мы писали кровью».

Тут уж одно из двух. Были трудности или обошлось без них.

Нельзя даже сослаться на то, что, пока соавторы писали «Двенадцать стульев», они считали муки творчества непереносимыми, а по сравнению с «Золотым теленком» прежняя работа показалась легкой. Обе оценки даны Петровым в одно время — на рубеже 1930-х–1940-х годов.

Потому не убеждает и приведенная мемуаристом трогательная подробность — как соавторы «завидовали собственной молодости». Значит, когда Ильфу исполнилось тридцать лет, а Петрову, соответственно, двадцать пять, оба еще были молоды, но через полтора года изрядно постарели.

Странно выглядит и другая жалоба — «денег было мало». Значит, пока два газетчика работали над первым романом, доходы они получали сносные, а через полтора года, когда стали знаменитостями и тоже регулярно печатались, им вдруг стали платить меньше, либо неимоверно выросли потребности.

Допустим, трудности появились, когда соавторы завершили первую часть «Великого комбинатора». Но, согласно тому же абзацу в набросках книги об Ильфе, самым трудным оказалось начало работы: «Когда садились писать, сюжета не было. Его выдумывали медленно и упорно».

В общем, если и были помехи, так не те, что описывал Петров. Не относятся к ним «увлечение фотографией» и возраст.

Реконструированная нами история создания романа «Двенадцать стульев» подтверждает, что Петров изобретал небылицы вовсе не из любви к сочинительству. В силу причин политического характера он не мог правдиво рассказать о работе с Ильфом.

Заведомо невозможно было бы правдиво рассказать и о факторах, препятствовавших созданию второго романа дилогии. Поэтому обратимся к политическому контексту и специфике биографий соавторов.