Свернуть меню
Присоединяйтесь к нашим группам в социальных сетях!
МЕНЮ

Пятничные чтения: «Меч ее отца» Робин Хобб

13.07.2018


В этом сборнике известный редактор и автор бестселлеров Гарднер Дозуа представил новую серию оригинальных эпических историй от звездного состава современных мастеров жанра, многие из которых воплотили на этих страницах свои самые любимые миры: Джордж Р. Р. Мартин (действие его рассказа происходит в мире «льда и пламени»), К. Дж. Паркер, Робин Хобб, Кен Лю, Кэролайн Черри, Дэниел Абрахам, Лави Тидхар, Эллен Кушнер и многие другие. Представляем вашему вниманию рассказ «Меч ее отца» из «Книги мечей».

Автор бестселлеров по версии «New York Times» Робин Хобб сегодня является одним из самых популярных творцов фэнтези – продано более миллиона копий ее романов в мягких обложках. Более всего она известна по серии «Сага о Видящих», включающей в себя романы «Ученик убийцы», «Королевский убийца», «Странствия убийцы», а также по двум связанным с ней сериям «Сага о живых кораблях» («Волшебный корабль», «Безумный корабль», «Корабль судьбы») и «Сага о Шуте и Убийце» («Миссия шута», «Золотой шут», «Судьба шута»). Она также выпустила серию «Сын солдата» («Дорога шамана», «Лесной маг», «Магия отступника») и серию «Хроника Дождевых чащоб» («Хранитель драконов», «Драконья гавань», «Город драконов», «Кровь драконов»). Последняя по времени написания сага «Трилогия о Фитце и Шуте» включает в себя романы «Убийца шута», «Fool's Quest» и «Assassin's Fate». Хобб также пишет под своим настоящим именем, Мэган Линдхольм: «Полет гарпии», «Заклинательницы ветров», «Врата Лимберта», «Колеса удачи», «The Reindeer People», «Wolf's Brother», «Cloven Hooves», научно-фантастический роман «Alien Earth» и совместный со Стивеном Брастом роман «The Gypsy». Последней законченной работой Мэган Линдхольм, «совместно с Робин Хобб», является сборник «The Inheritance: And Other Stories».

Меч ее отца

Таура пошевелилась на смотровой площадке. Закоченевшее тело повиновалось с трудом, а два тонких бревна, привязанных к веткам, едва ли можно было назвать «сторожевой площадкой». На ровной поверхности зад и спина болели бы меньше. Таура села на корточки и вновь проверила положение луны. Когда та окажется над Дюной на Мысе последнего шанса, вахта Тауры кончится, и ее сменит Керри. Теоретически.

Ей достался наименее вероятный путь в деревню. Дерево было обращено к рыночному тракту, который вел в глубь суши, к рынку Хайграунд, где местные продавали рыбу. Вряд ли перекованные явятся с этой стороны. Похищенных людей вышвыривали из домов и сгоняли на пляж. Плененных горожан провели мимо сожженных рыбацких лодок и разрушенных коптилен для улова. Мальчишка, отважившийся последовать за своей матерью, говорил, что захватчики посадили людей в лодки и увезли на Красный корабль, что стоял на якоре у берега. И раз они ушли в море, значит, из моря и вернутся.

Таура видела их из своего тайника в большой иве, что смотрела на гавань. Казалось, налетчикам все равно кого хватать. Таура видела старого папашу Гримби и Сэлэл Гриноук с младенцем на руках. Видела крошечных близнецов Бодби, и Келию, и Рудана, и Коупа. И своего отца, ревущего и спотыкающегося, с залитым кровью лицом. Она знала имя почти каждого пленника. Деревушка Смоукерскоут была небольшой. В ней жило около шести сотен человек.

Жило прежде. До налета.

После налета, когда справились с пожарами, Таура помогала собирать тела. Насчитав сорок, она бросила считать, а ведь здесь лежали только те, кто жил на восточном конце деревни. Возле хлипкой пристани был еще один погребальный костер. Нет. Пристань уже не была хлипкой. Она превратилась в обугленные бревна, торчавшие из воды рядом с затопленными рыбацкими лодчонками. Среди них лежала и лодка отца Тауры. Все случилось так быстро, что перемены не укладывались в голове. Сегодня вечером она решила сбегать домой за теплым плащом. Потом вспомнила, что ее дом превратился в мокрый пепел и обугленные доски. И не только ее. Сгорели пять соседних домов – и десятки других по всей деревне. Даже роскошный двухэтажный дом Келпа, так и не законченный, стал дымящейся грудой бревен.

Таура снова пошевелилась и почувствовала под собой что-то твердое. Она села на свисток со шнурком. Деревенский совет выдал ей дубину и свисток, чтобы дуть, если кто-то появится. Два свистка – и из деревни прибегут крепкие ребята с «оружием». С колами, топорами и острогами. И прибежит Джелин с мечом ее отца. А если никто не придет? На такой случай у нее была дубина. Как будто она собиралась спускаться с дерева и бить кого-то. Как будто она могла ударить человека, которого знала с детства.

Ее ушей достигло ритмичное цоканье. Лошадь? Солнце село, да и путешественники редко захаживали в Смоукерскоут, не считая желающих купить рыбу, которые появлялись на исходе лета, к осеннему ходу морского окуня. Но зимой и после заката? Кто мог сюда заехать? Вглядываясь в темноту, Таура пристально следила за узкой полосой утоптанной земли, что тянулась между поросшими лесом холмами к Хайграунду.

Она увидела лошадь и всадника. Одну лошадь и одного всадника, с бугристым свертком спереди и двумя набитыми сумами сзади. На глазах у Тауры сверток задергался, протяжно заскулил и завопил голосом обиженного ребенка.

Таура один раз дунула в свисток – сигнал «возможно, опасность». Всадник остановился и посмотрел на ее насест. Он не потянулся к луку. Судя по всему, он с трудом удерживал ребенка в седле. Таура выпрямилась, немного размяла занемевшую от холода спину и начала спускаться. К тому времени как она достигла земли, появились Марва и Карбер. И Керри, которому давным-давно полагалось сменить Тауру. Они держали длинные колья, преграждая лошади путь, и пытались допросить всадника, перекрикивая детские вопли. При свете факелов Таура увидела молодого человека с темными волосами и глазами. Его толстый шерстяной плащ был синего цвета – цвета Бакка. Таура гадала, что лежит в притороченных к седлу сумах.

– Кто-нибудь заберет у меня этого мальчишку? – наконец крикнул всадник. – Он говорит, его зовут Пиви, а его мать – Келия! Сказал, что живет в Смоукерскоуте, и показал дорогу. Он местный?

– Сынишка Келии! – ахнула Марва и придвинулась ближе, чтобы разглядеть брыкающегося, извивающегося ребенка. – Пиви! Пиви, это я, кузина Марва. Иди ко мне! Давай же!

Мужчина начал снимать мальчика с высокой черной лошади, а тот повернулся к нему и крикнул:

– Я тебя ненавижу! Ненавижу! Отпусти!

Марва отпрянула.

– Он перекованный, да? Святая Эда, что же нам делать? Ему всего четыре, и он единственное дитя Келии. Должно быть, налетчики схватили его вместе с ней. Я думала, он погиб в пожаре!

– Он не перекованный, – нетерпеливо ответил всадник. – Он сердится, потому что у меня не нашлось для него еды. Прошу, заберите его.

Мальчишка колотил пятками по лошадиному плечу, то несвязно завывая, то зовя мать. Марва вновь шагнула вперед. Пиви удалось несколько раз пнуть ее, прежде чем она подхватила его на руки.

– Пиви, Пиви, это я, ты в безопасности! Милый, теперь все хорошо. Ты такой холодный! Пожалуйста, успокойся.

– Я хочу есть! – крикнул мальчик. – Я замерз! Меня покусали комары, я порезал руки ракушками, а мама скинула меня с лодки! Просто скинула с лодки в темную воду! Я кричал, но лодка уплыла. Волны швыряли меня, и мне пришлось лезть на скалу, а потом я потерялся в лесу! – жаловался он пронзительным детским голосом.

Таура придвинулась к Керри.

– Твоя вахта, – напомнила она.

– Я знаю. – Он смерил ее пренебрежительным взглядом.

Она пожала плечами. Ее дело – напомнить ему, а не следить, чтобы он выполнял свои обязанности. Она свои выполнила.

Незнакомец спешился и повел лошадь в деревню, как будто уверенный в своем праве находиться здесь. Таура отметила, что все расступились перед ним, забыв о допросе. Что ж, он не был перекованным. Перекованный никогда не помог бы ребенку. Незнакомец одарил мальчика на руках у Марвы сочувственным взглядом.

– Это многое объясняет. – Он посмотрел на Карбера. – Парнишка выскочил из леса прямо перед моей лошадью, плача и зовя на помощь. Я рад, что остались те, кто о нем позаботится. И сожалею о налете. Вы не одиноки. На прошлой неделе пострадал Шрайк, что выше по берегу. Я направлялся туда.

– А кто ты такой? – с подозрением осведомился Карбер.

– Король Шрюд получил голубя из Шрайка и тут же отправил меня. Мое имя – Фитц Чивэл Видящий. Меня послали на помощь Шрайку. Я не знал, что вы тоже пострадали от набега. Я не могу задержаться надолго, однако могу рассказать вам то, что следует знать, чтобы с этим справиться. – Он заговорил громче, обращаясь к тем, кто вышел на свисток Тауры. – Я могу научить вас справляться с перекованными. По крайней мере, тому, что мы умеем. – Он оглядел лица собравшихся и сказал более уверенным голосом: – Король послал меня помогать таким, как вы. Оставьте часовых, но соберите всех остальных жителей деревни. Мне нужно поговорить со всеми вами. Ваши перекованные могут вернуться в любой момент.

– Один человек? – сердито спросил Карбер. – Мы говорим королю, что на нас напали, что Красные корабли похищают наших людей – а в ответ он посылает одного человека?

– Бастарда Чивэла, – добавил кто-то. Кажется, Хедли, но в сумерках Таура не была уверена. Люди выходили из уцелевших домов и присоединялись к тем, что следовали за посланником и его лошадью. Посланник не обратил внимания на оскорбление.

– Король послал меня не сюда, а в Шрайк. Я свернул с дороги, чтобы вернуть мальчика. Ваш постоялый двор уцелел после налета? Я бы не отказался от ужина и стойла для моей лошади. Прошлую ночь мы провели под дождем. И на постоялом дворе можно собрать всех людей, чтобы выслушать меня.

– В Смоукерскоуте отродясь не было постоялого двора. Он нам ни к чему. Дорога кончается здесь, возле бухты. Все, кто тут живет, спят в собственных постелях. – Карбер явно был оскорблен тем, что посланник короля вообразил, будто в Смоукерскоуте есть постоялый двор.

– Раньше спали, – тихо сказала Таура. – Теперь у многих из нас постелей нет.

Где она будет спать сегодня? Быть может, в доме соседа. Джелин предложил ей одеяло на полу перед очагом. По словам ее матери, он поступил щедро. По-соседски. Ее младший брат Джеф полностью согласился с матерью. И когда Джелин попросил, они отдали ему папин меч. Словно оказались перед ним в долгу за его благородный поступок. Меч был одной из немногих вещей, которые они спасли из подожженного захватчиками дома. «Твой брат слишком молод, а тебе никогда не хватит сил им махать. Пусть достанется Джелину». Так сказала ее мать – и сурово прикрикнула на нее, когда она обнаружила, что они сделали. «Помни, что говорил твой отец. Делай, что должно, чтобы выжить, и не оглядывайся».

Таура прекрасно помнила, когда он это сказал. Он и его команда из двух человек сбросили за борт почти весь улов, чтобы пережить внезапный шторм. Таура думала, что одно дело – пожертвовать чем-то ценным, чтобы выжить, и совсем другое – отдать последнюю ценную вещь чванливому хвастуну. Мать может считать, будто Тауре никогда не хватит сил махать этим мечом, однако она не знала, что Таура уже могла поднять его. Несколько раз, по вечерам, когда отец доставал меч, чтобы почистить и заново смазать, он позволял ей подержать его. Ей всегда требовались для этого обе руки, но в последний раз она смогла поднять меч и замахнуться, пусть и неуклюже. Отец хмыкнул. «Сердце, но не мускулы. Жаль. Мне бы пригодился высокий сын с твоим характером. – Он покосился на Джефа и пробормотал: – Или хоть какой-то сын с головой».

Но она не была сыном, не была крупной и сильной, как отец, а была щуплой, как мать. Ей сравнялось достаточно лет, чтобы трудиться на лодке вместе с отцом, однако он никогда ее не брал. «На палубе нет места для матроса, который не может справиться со всеми своими обязанностями. Очень жаль». На этом все и кончилось. Но позже, в том же месяце, он вновь позволил ей поднять обнаженный меч. Она взмахнула им дважды, прежде чем его собственный вес притянул острие к земле.

И отец ей улыбнулся.

Однако папы больше нет, его забрали Красные корабли. И у нее ничего от него не осталось.

Таура была старшей, меч должен был перейти к ней, могла она им махать или нет. Но случилось так, что ее не спросили. Закончив стаскивать тела к погребальному костру, она вернулась домой – вернулась в дом Джелина – и увидела меч в ножнах, стоящий в углу, точно метла! Они с матерью и Джефом могли спать на полу в доме Джелина – а он мог забрать единственную ценную вещь, принадлежавшую ее семье. И ее мать считала это правильным. Как можно было назвать такую сделку справедливой? Ему ничего не стоило пустить их спать на полу. Похоже, мать понятия не имела, как выживать.

Не думай об этом.

– …коптильня для рыбы, – говорил Карбер. – Теперь она почти пуста. Но мы можем развести огонь для тепла, а не для дыма, и собрать там людей.

– Хорошо бы, – ответил незнакомец.

Марва улыбнулась ему. Пиви перестал брыкаться, обнял кузину за шею и уткнулся лицом в ее плащ.

– В нашем доме найдется место для вас, господин. А в нашем козьем хлеву – избыток места для вашей лошади. – Ее улыбка стала горькой. – Налетчики почти не оставили нам животных. Тех, что не забрали, убили.

– Мне жаль это слышать, – устало ответил он, и Тауре показалось, что ему прекрасно знакома эта история, и, возможно, он всегда говорит эти слова.

Карбер разослал гонцов по деревне, чтобы созвать людей в коптильню. Таура испытала ребяческое удовлетворение, когда он приказал Керри занять пост. Она последовала за толпой к коптильне. Там уже ютилось несколько семей. Они развели огонь и соорудили временные хозяйства в разных частях сарая.

Думала ли ее мать поселиться тут? Так они остались бы отдельной семьей, хозяйством. И сохранили бы папин меч.

Карбер перевернул ящик, чтобы посланник встал на него. Деревенские жители собирались в похожем на амбар сарае, пропахшем ольховым дымом и рыбой. Люди стекались медленно, и Таура видела, что нетерпение посланца растет. Наконец он вскарабкался на свой небольшой помост и призвал всех к тишине.

– Мы больше не можем ждать. Перекованные могут вернуться в вашу деревню в любой момент. Это мы знаем. Красные корабли следуют этому плану с тех самых пор, как напали на Кузницу и вернули половину ее жителей жестокими призраками самих себя.

Он опустил глаза, увидел замешательство на лицах и заговорил проще:

– Красные корабли являются. Пираты убивают и грабят, но настоящее разрушение начинается после их ухода. Они забирают тех, кого вы любите. Что-то делают с ними, что-то, чего мы не понимаем. Потом держат их некоторое время – и возвращают вам, в семью. Возвращают усталыми, голодными, промокшими и замерзшими. Они будут выглядеть как ваши родные и будут называть вас по имени. Но это будут не те люди, что прежде.

Он оглядел собравшихся и покачал головой при виде надежды и недоверия, вызванных его словами. Таура смотрела, как он пытается объяснить.

– Они будут помнить ваши лица и имена. Отец будет знать имена своих детей, пекарь вспомнит свои противни и печь. Они будут искать свои прежние дома. Но вы не должны впускать их в деревню. Потому что они не будут заботиться о вас, они будут заботиться только о себе. Они принесут воровство и побои, убийства и насилие.

Таура уставилась на него. Он говорил бессмыслицу. На лицах других отражалось то же смятение, и посланник печально покачал головой.

– Это сложно объяснить. Отец будет выхватывать пищу изо рта своего маленького сынишки. Если у вас есть то, что они хотят, они это заберут, не гнушаясь никакой жестокости. Если они голодны, они захватят всю пищу себе, если им нужно укрытие – выгонят вас из ваших домов. – Понизив голос, он сказал: – Если они испытывают похоть, они будут насиловать. – Оглядел слушателей и добавил: – Насиловать кого угодно.

Он снова покачал головой, видя неверие на их лицах.

– Прошу, прислушайтесь ко мне! Все, что вы слышали о перекованных, все слухи – все правда. Отправляйтесь домой сейчас же и приготовьтесь к обороне. Укрепите ставни на окнах, убедитесь, что на дверях крепкие запоры. Организуйте людей для защиты деревни. Соберите отряды. Вооружитесь. Вы поставили часовых. Это хорошо.

Он прервался, чтобы сделать вдох, и Таура спросила:

– Но что нам делать, когда они явятся?

Он посмотрел на нее. Наверное, он был бы привлекательным мужчиной, если бы не холод и усталость.

Его щеки покраснели, темные волосы слиплись от дождя или пота. В карих глазах сквозило отчаяние.

– Ушедшие не вернутся. Перекованные не станут снова людьми. Никогда. Вы должны быть готовы убить их. Прежде чем они убьют вас, – резко произнес он.

Внезапно Таура возненавидела его. Привлекательный или нет, он говорил о ее отце. Ее отце, крупном, могучем Бэрке, который вернулся домой с ловли, безоружный и не готовый к тому, что его оглушат и утащат. Когда мать крикнула Тауре бежать и прятаться, та подчинилась. И ничего не сделала, чтобы помочь ему. Она сидела в глубине ивовых ветвей, а его уволокли прочь.

Следующим утром они с матерью встретились на руинах дома. Джеф стоял перед пепелищем, рыдая, словно ему было пять лет, а не тринадцать. Они не стали его утешать. Обе знали, что до глуповатого брата Тауры не достучаться. Под ледяной моросью они рылись в обугленных бревнах и густой золе, в которую превратилась соломенная крыша их дома. Спасать было почти нечего. Джеф стоял и завывал, а Таура с матерью бродили по дымящимся руинам. Несколько кухонных горшков и три шерстяных одеяла в массивном буфете, который чудом не прогорел. Миска и три тарелки. Затем, под рухнувшей балкой, Таура обнаружила уцелевший отцовский меч в красивых ножнах. Меч, который спас бы отца, если бы был с ним.

Теперь никчемный Джелин присвоил меч. Меч, который должен был достаться ей. Она знала, как бы отреагировал отец на то, что мать променяла меч на крышу над головой. При мысли об отце Таура сжала губы. Бэрка нельзя было назвать самым добрым и нежным из отцов. На самом деле, он был очень похож на перекованного, в описании королевского посланца. Он всегда ел первым и забирал лучшие куски, всегда считал, что ему должны подчиняться. Он был щедр на оплеухи и скуп на похвалу. В молодости он был воином. Если ему что-то требовалось, он находил способ это заполучить. В душе Тауры вспыхнул огонек надежды. Быть может, даже перекованный, он останется ее отцом. Он сможет вернуться домой, то есть в деревню, где стоял их дом. Сможет снова вставать до рассвета, чтобы вывести лодку в…

Их лодка лежала на дне, и над водой торчал лишь кончик мачты.

Но она знала отца. Он найдет способ поднять лодку. Найдет способ отстроить дом. Быть может, ей еще удастся вернуться к прежней жизни. Только ее семья перед собственным очагом по вечерам. Их пища на столе, их постели…

И он заберет назад свой меч.

Человек короля не слишком преуспел, убеждая жителей деревни, что их родственников нельзя пускать домой, что их нужно убить. Она сомневалась, что он понимает, о чем говорит. Ведь если мать помнит лицо и имя своего ребенка, она вспомнит, что заботилась о нем! Как же иначе?

Вскоре посланник увидел, что их не переубедить.

– Я позабочусь о лошади и проведу здесь ночь, – тихо сказал он. – Если вам нужна помощь в укреплении домов или этого сарая, я помогу. Но если вы не подготовитесь сами, я ничего не смогу для вас сделать. Не только ваша деревня была перекована. Король отправил меня в Шрайк. Здесь я оказался случайно.

– Мы знаем, как позаботиться о своих людях, – подал голос старик Хэллин. – Если Килин вернется, он по-прежнему будет моим сыном. С чего я должен отказывать ему в пище и крове?

– Думаешь, я убью собственного отца, потому что он заботится о себе? Да ты спятил! Если король Шрюд шлет нам такую помощь, мы лучше обойдемся без нее!

– Кровь – не водица! – крикнул кто-то, и внезапно все сердито загалдели.

Усталые морщины на лице посланника стали глубже.

– Как пожелаете, – произнес он безжизненным голосом.

– Это уж точно! – рявкнул Карбер. – Думал, никто не заглянет в сумы на твоей лошади? Они набиты хлебом! Однако, даже видя наше отчаянное положение, ты промолчал и не предложил поделиться с нами! И кто здесь жесток и эгоистичен, а, Фитц Чивэл Видящий? – Карбер вскинул руки и крикнул толпе: – Мы просим короля Шрюда о помощи, а он посылает нам одного человека, причем бастарда! Который прячет хлеб, что мог бы наполнить желудки наших детей, и говорит нам убивать родных! Такая помощь нам не нужна!

– Надеюсь, вы его не трогали, – сказал посланник. Его глаза, прежде такие искренние, стали холодными и темными. – Хлеб отравлен. Он для перекованных в Шрайке. Чтобы покончить с ними и положить конец убийствам и насилию.

Карбер онемел. Потом завопил:

– Убирайся! Немедленно убирайся из нашей деревни! Хватит с нас тебя и твоей помощи! Проваливай!

Видящий не испугался. Он оглядел собравшихся, потом сошел с ящика.

– Как пожелаете. – Он говорил негромко, но его слова разнеслись по коптильне. – Если вы не поможете себе сами, я вам ничем помочь не смогу. Я уезжаю. Когда покончу с делами в Шрайке, вернусь той же дорогой. Возможно, тогда бы будете готовы меня выслушать.

– Это вряд ли, – фыркнул Карбер.

Королевский посланник медленно зашагал к двери. Он не клал ладонь на рукоять меча, однако толпа отпрянула. Таура была среди тех, кто последовал за ним. Его лошадь по-прежнему была привязана снаружи. Одна сума была приоткрыта. Мужчина задержался, чтобы затянуть ее. Потрепал лошадь по шее, отвязал, сел в седло и уехал в темноту, не оглядываясь. Уехал тем же путем, что и прибыл, и звук копыт его лошади постепенно затих в ночи.

К утру дождь не прекратился, и день тянулся медленно. Никто из похищенных не вернулся. Красный корабль больше не стоял на якоре у края бухты. Джелин начал командовать семьей Тауры. Ее мать помогала с готовкой, а Джеф таскал доски, которые можно было использовать для ремонта или очага. Когда Таура вернулась с вахты, Джелин велел ей присмотреть за капризным ребенком, чтобы его жена Дарда могла отдохнуть. Кордел был избалованным сопливым двухлетним карапузом, который ковылял, опрокидывая вещи, и визжал, когда его ругали. Его одежда была вечно грязной, и Таура должна была стирать запачканные пеленки и развешивать на просушку над очагом. Как будто что-то могло высохнуть в промозглые, сырые дни после нападения. Когда Таура жаловалась, мать торопливо напоминала ей, что кому-то приходится ютиться под рваными парусами или спать на грязном полу рыбной коптильни. Она говорила тихо, словно боялась, что Джелин услышит жалобы Тауры и выгонит их. Мать сказала Тауре, что той следует с благодарностью помогать по хозяйству в доме, где их приютили.

Таура не испытывала ни малейшей благодарности. Ее раздражало, что мать готовит и убирает в чужом доме, будто служанка. Еще хуже было видеть, как Джеф бегает за Джелином, желая угодить, словно щенок. Джелин обращался с ним ужасно. Гонял мальчишку туда-сюда, насмехался и дразнил его, а Джеф истерично смеялся над издевательствами. Джелин использовал парня, словно осла, и, проведя день в попытках поднять со дна лодку Джелина, оба вернулись домой мокрые и усталые. Джеф не жаловался; напротив, он лебезил перед Джелином. Он никогда не вел себя так с отцом; их отец держался отстраненно и неприветливо как с сыном, так и с дочерью. Может, отец и не был любящим, но даже такому дураку, как Джеф, не следовало так скоро его забывать. Скорее всего, отец до сих пор был жив. Таура молча кипела от ярости.

Но следующим вечером стало еще хуже. Мать приготовила рыбную похлебку, больше похожую на суп, чтобы хватило на всех. Похлебка была жидкой и серой, из мелких рыбок, пойманных с берега, и крахмалистых корневищ бурой лилии, что росла на скалах, и бурых водорослей и крохотных моллюсков с пляжа. Она пахла отливом. Им пришлось есть по очереди, поскольку мисок на всех не хватало. Таура с матерью ели последними, Таура получила крошечную порцию, а матери пришлось выскребать котел. Когда Таура медленно хлебала жидкое варево с кусочками рыбы и корневищ, Джелин тяжело уселся напротив нее.

– Нужно это менять, – резко сказал он, и мать Тауры безмолвно ахнула.

Таура смерила его бесстрастным взглядом. Он смотрел на нее, не на мать.

– Очевидно, этот дом недостаточно велик. В нем не хватает еды, не хватает постелей и места. Итак. Либо мы найдем способ их обеспечить, либо придется попросить кого-то уйти.

Мать молчала, вцепившись в край стола обеими руками. Таура покосилась на нее. В глазах матери была тревога, рот крепко сжался, словно сумка на завязке. Отсюда помощи не дождешься. Не прошло и пяти дней, как забрали отца, а мать уже от нее отказалась. Таура встретилась глазами с Джелином и, гордясь тем, что голос не дрогнул, сказала:

– Ты имеешь в виду меня.

Он кивнул:

– Присмотр за маленьким Корделом тебе явно не по нраву. Как, впрочем, и ему. Ты стоишь в дозоре, но это не приносит ни еды на стол, ни дров в поленницу. Ты игнорируешь дела, которые нужно делать, а то, о чем мы тебя просим, делаешь неохотно. Большую часть дня ты дуешься у очага.

От перечисления ее грехов Тауру охватил холод. У нее зазвенело в ушах. Молчание матери было обвинением. Брат стоял в стороне, уставившись в пол. Ему было стыдно за нее. А может, страшно. Они оба считали, что Джелин прав. Оба отступились от своей семьи, когда отдали Джелину отцовский меч. Джелин все говорил и говорил, предлагая ей прибиться к людям, что во время отлива искали на пляже мелких моллюсков. А может, отшагать четыре часа до Ширтона, вдруг там найдется для нее работа, что-то, за что ей будут платить несколько монет в день, чтобы она могла приносить в дом еду. Таура не отвечала ему и не позволяла лицу дрогнуть. Когда он наконец умолк, она сказала:

– Я думала, наше проживание здесь оплачено вперед. Разве ты не получил меч моего отца в прекрасных кожаных ножнах, с девизом моей семьи? Он гласит: «Следуй за сильным»! Это хороший меч, он сделал в Баккипе. Отец носил его, когда служил в гвардии короля Шрюда, когда был молод и здоров. А теперь меч, который должен был достаться мне, принадлежит тебе!

– Таура! – выдохнула мать, но это был упрек дочери, а не потрясенное осознание собственной вины.

– Неблагодарная сучка! – ахнула жена Джелина, а тот спросил:

– Ты можешь питаться мечом, глупое дитя? Он может укрыть тебя от дождя или согреть тебе ноги в снегопад?

Она открыла рот, чтобы ответить, но тут они услышали крики. Кричали неподалеку. Кто-то пробежал мимо дома, задыхаясь от визга. Таура первой вскочила на ноги и распахнула дверь, чтобы выглянуть в дождливую ночь, в то время как Джелин с Дардой завопили:

– Закрой дверь и запри ее!

Как будто их ничему не научили те люди, что сгорели заживо, когда пираты подожгли деревню.

– Они идут! – крикнул кто-то. – Идут с пляжа, с моря! Они идут!

Брат Тауры подошел к ней сзади, нырнул под ее руку и выглянул на улицу.

– Они идут! – повторил он с глупым одобрением.

Мгновение спустя раздались свистки. Два свистка, снова и снова.

– Яйца Эла, закрой же чертову дверь! – рявкнул Джелин.

У него в руках был обнаженный меч, который он осуждал секунду назад. При виде меча и валяющихся на полу красивых ножен ярость Тауры вспыхнула белым пламенем. Она оттолкнула брата, схватилась за край двери и захлопнула ее перед его лицом. Мгновение спустя пожалела, что не взяла плащ, но не стоило возвращаться и портить столь дерзкий уход.

Шел дождь, не сильный, но ровный и настойчивый. Люди выходили из домов и вглядывались в ночь. Некоторые похватали свое жалкое оружие – дубинки, рыбные ножи и остроги. Рабочие инструменты, не предназначавшиеся для битвы и защиты, – вот и все, что у них было. Протяжный крик поднялся и затих в ночи.

Большинство людей стояли в дверях, но некоторые, смелые или отчаявшиеся, вышли под дождь. Разрозненной группой они шагали по темным улицам туда, откуда прозвучали свистки. Один человек нес лампу. В ее свете Таура видела разрушенные дома – сгоревшие дотла, скелеты из обугленных балок. Увидела мертвую собаку, так и оставшуюся лежать на улице. Возможно, ее хозяин погиб. Некоторые дома уцелели, из-под закрытых ставен струился свет. Таура ненавидела запах вымоченных дождем пепелищ. Предметы, которые схватили и бросили пираты, валялись на улице, почерневшие и мокрые. Крик не повторился, но тишина была еще страшнее.

Мужчина высоко поднял лампу, и в ее неверном свете Таура увидела направлявшиеся к ним фигуры. Один из мужчин внезапно вскрикнул:

– Хатильда! Ты жива! – И побежал к женщине.

Та не ответила на его приветствие, а резко остановилась и уставилась на руины дома. Таура и остальные медленно приблизились. Мужчина стоял рядом с Хатильдой, на его лице читалось недоумение. Волосы женщины висели спутанными прядями, мокрая одежда облепила тело.

– Они сожгли твой дом, – мягко сказал ей мужчина. – Мне так жаль, Хатильда.

Женщина молча отвернулась. Соседний дом уцелел во время нападения. Она направилась к нему, подергала дверь, потом забарабанила в нее. Дверь медленно открыла пожилая женщина.

– Хатильда! Ты жива! – воскликнула она. На ее лице начала расцветать робкая улыбка.

Однако перекованная женщина молча оттолкнула старуху и вошла в дом. Хозяйка поковыляла за ней. Изнутри раздался недовольный крик:

– Пожалуйста, не ешь это! Это все, что осталось для моего внука!

Не успела Таура удивиться, как увидела бегущую к ним женщину. Та взвизгнула от ужаса, минуя две медлительные фигуры, потом заметила сбившихся в кучку людей и всхлипнула:

– Помогите! Помогите! Он меня изнасиловал! Мой собственный брат изнасиловал меня!

– О, Дели! – воскликнул какой-то мужчина и скинул плащ, чтобы женщина прикрыла разорванную одежду. Она взяла плащ, но отпрянула от его прикосновения.

– Рофф? Это ты? – спросил человек с лампой, когда из темноты вышел высокий мужчина и зашагал к ним. Мужчина был без рубашки и обуви, его кожа покраснела от холода. Не отвечая, он резко толкнул какого-то юношу, и тот упал на колени. Мужчина сорвал плащ с его плеч, едва не придушив беднягу. Накинул плащ на себя, злобно оглядел собравшихся, повернулся к дому и направился к нему.

– Это не твой дом, Рофф! – крикнул ему вслед человек с лампой, пока остальные помогали потрясенному парню встать на ноги. Они сбились в еще более тесную кучку, словно овцы, окруженные волками.

Рофф не остановился. Подергал дверь, обнаружил, что она заперта. Отошел на два шага, с ревом кинулся на дверь и пнул ее. Она распахнулась. Изнутри раздались сердитые возгласы и крик. Таура с открытым ртом смотрела, как Рофф входит в дом.

– Рофф? – произнес мужской голос, а секунду спустя звуки драки разорвали ночную тишину. Несколько человек двинулись к дому. Навстречу им кинулась женщина с маленьким ребенком.

– Помогите, помогите! Он убивает моего мужа! – кричала она.

Двое мужчин вбежали в дом, а Таура замерла на темной улице.

– Вот что он имел в виду, – тихо сообщила она самой себе.

Он был прав. Она думала, человек короля спятил, но он был прав.

На улицу выкатились Хатильда и старуха. Они сцепились в яростной схватке. Маленький ребенок стоял в дверном проеме и рыдал от ужаса. Кто-то кинулся разнимать женщин, другие занялись Роффом. Стоя среди кричащих и дерущихся людей, Таура осмотрела улицу и при свете распахнутых дверей увидела новых перекованных. Местные жители открывали двери, выглядывали и вновь прятались. Страх и надежда бушевали в душе Тауры; здесь ли отец? Но его не было.

Парень, чей плащ забрал Рофф, вскочил на спину обидчику, когда мужчины выволокли того из дома, обхватил руками его шею и заорал:

– Я хочу назад мой плащ!

Один мужчина попытался оттащить его, в то время как еще трое с трудом удерживали Роффа.

– Рофф! Сдавайся, Рофф! – кричал кто-то. – Позволь нам помочь тебе! Рофф! Прекрати сопротивляться!

Но он не прекратил и, в то время как противники старались только сдержать его, сам он бил в полную силу, готовый как прогнать их, так и убить. Таура заметила момент, когда мужчины перестали сдерживаться. Рофф оказался на земле, погребенный под телами. Один мужчина умолял его сдаться, но другие осыпали Роффа проклятиями, били и пинали его. Однако Рофф не сдавался. Жестокий удар по голове решил дело, и Таура вскрикнула, увидев, как дернулась голова Роффа, коснувшись ухом шеи. Внезапно он обмяк. Еще двое мужчин пнули его, после чего все молча отступили от тела, словно провинившиеся собаки.

На улице человек, первым поприветствовавший Хатильду, удерживал ее сзади, прижимая руки к телу. Старуха сидела на земле, плача и причитая. Хатильда запрокидывала голову, бешено щелкая зубами и пиная голыми пятками ноги мужчины. Внезапно Тауру озарило. Пираты намеренно выпустили их замерзшими, голодными и жестокими, чтобы у них сразу были причины напасть на семьи и соседей. Не потому ли они сожгли только половину деревни? Чтобы выжившие испытали на себе ярость своих близких?

Но времени на размышления не было.

– Святая Эда! – крикнул кто-то в отдалении, а друг Роффа воскликнул: – Вы его убили! Рофф! Рофф! Он мертв! Мертв!

– Хатильда! Прекрати! Прекрати!

Но Рофф лежал на земле, вывалив язык из окровавленного рта, а Хатильда продолжала молча огрызаться, вырываться и пинаться. И в это мгновение ошеломляющего шума Таура услышала крики, удары, вопли и яростный рев с другой стороны деревни. Кто-то отчаянно дул в свисток, снова и снова. Их люди вернулись перекованными, как и предупреждал посланник короля Шрюда. Но теперь Таура понимала, что это значит. Они действительно возьмут все, что им захочется или понадобится. И кого-то вроде Роффа остановит лишь смерть.

Жители деревни убьют ее отца. Внезапно Таура это осознала. Ее отец был сильным и упрямым человеком, самым сильным, кого она встречала. Он не остановится, пока не получит желаемое. Единственный способ не дать ему получить это – убить его.

Папа.

Где он может быть? Куда он пойдет? Свистки, крики и вопли неслись со всех сторон. Перекованные возвращались, и эта ночь была ужасней той, когда явились пираты, которые поджигали, грабили и насиловали. То нападение потрясло деревню. Но тогда они знали, что их люди вернутся. Их страхи и надежды, павшие и воскресшие. А теперь, когда деревня только-только начала возвращаться к жизни, только принялась отстраивать дома и вытаскивать лодки на берег для ремонта, пираты ударили снова. Используя в качестве оружия их собственных близких. Используя в качестве оружия ее отца.

Где он может быть?

Она знала. Он пойдет домой.

Таура пронеслась по темным улицам. Дважды ей пришлось уворачиваться от перекованных. Она распознала их в тусклом свете, лившемся из закрытых окон. Они шагали неуклюже и закостенело, словно дивясь тому, что им вернули прежнюю жизнь. Она пробежала мимо Дженда Гриноука, который стоял на коленях и рыдал:

– А ребенок? Где наш ребенок?

Глядя на него, Таура невольно замедлила шаг. Жена Дженда Сэлэл стояла посреди улицы, с ее одежды капала морская вода, и у нее на руках не было младенца, которого она забрала на Красный корабль. Она смотрела на обугленные останки своего дома.

– Я замерзла и хочу есть, – резко сказала она. – Ребенок все время плакал. От него не было никакого проку.

Ее голос был равнодушным, в нем не слышалось ни сожаления, ни злости. Она констатировала факт. Стоявший на коленях Дженд покачнулся, и, обхватив себя руками, она зашагала прочь от него, по направлению к освещенному дому. Таура знала, что будет дальше.

Однако вышедшая из дома женщина держала дубинку.

– Запри дверь! – крикнула она через плечо. – Не открывай никому, кроме меня!

Женщина не стала ждать, пока Сэлэл попытается войти, а зашагала к ней, замахиваясь дубинкой. Сэлэл не отступила, а, издав нечеловеческий яростный вопль, ринулась на женщину, вскинув скрюченные руки.

– НЕТ! – крикнул Дженд, вскочил и кинулся на помощь жене.

Внезапно Таура поняла, что их ждет. Одни встанут на сторону своих близких, перекованных или нет, а другие будут защищать свое жилище любой ценой. Дженд получил жестокий удар в живот и скрючился на земле, но Сэлэл продолжала драться, невзирая на выбитую, перекошенную челюсть. Женщина с дубинкой нечленораздельно вопила, мало отличаясь от своей перекованной противницы. Мужчины, сражавшиеся с Роффом, стояли и орали друг на друга. Таура промчалась мимо, подстегиваемая ужасом и страхом. Она не хотела видеть очередную смерть.

«Стой за свою семью», – говорил ей отец. Она хорошо запомнила тот день. Кто-то обругал Джефа, который бежал по улице, зачарованный стаей перелетных гусей.

«Привяжи своего придурка к крыльцу!» – крикнул им погонщик. Ему пришлось резко затормозить, и скользкий свежий улов едва не выпал из телеги. Отец стащил возницу с облучка и побил прямо на улице. Как бы он ни обращался со своим глупым сыном дома, на людях он его защищал. Мать повторила те же слова, когда отец явился домой с окровавленными костяшками и подбитым глазом. «Мы всегда стоим за свою кровь», – сказала она Тауре. Тогда Таура поверила ее словам. Быть может, сегодня мать вспомнит, кому должна хранить верность.

Таура запыхалась. Теперь она скорее плелась, а не бежала, однако ее мысли неслись далеко впереди. Она вполне может вернуться к прежней жизни. Отыщет отца, и тот ее узнает. Она предупредит его, защитит от местных, которые не поймут. Пусть даже он никогда больше не проявит добрых чувств ни к кому из них, он все равно будет папой, и ее семья воссоединится. Она предпочтет спать на холодной земле со своей семьей, чем на полу у огня в доме Джелина.

Таура миновала дом Джелина и продолжила путь, мимо наполовину сгоревших зданий, удаляясь от струившегося из окон тусклого света. Эта часть деревни вымерла; здесь воняло горелым деревом и обугленной плотью. Она всю жизнь прожила на одном месте, но среди этого разрушения не сразу сообразила, какие руины были их домом.

Слабый лунный свет сочился с небес и призрачно блестел на мокром дереве и камне. Таура пробиралась по незнакомой территории, где никогда прежде не бывала. Все, что она знала, исчезло.

Она едва не врезалась в своего отца. Он стоял неподвижно, глядя на то место, где был их дом. Таура отпрянула и замерла. Он медленно повернулся к ней, лунный свет на мгновение отразился в его глазах. Потом его лицо снова погрузилось в темноту. Он ничего не сказал.

– Папа? – спросила она.

Он не ответил.

Слова хлынули из нее потоком.

– Они сожгли дом. Мы видели, как тебя забрали. Твоя голова была в крови. Мама велела мне бежать и прятаться. Она искала Джефа. Я спряталась высоко в старой иве, что выходит на гавань. Они увезли тебя на корабль. Что они с тобой сделали? Тебе сделали больно?

Он не шевелился. Потом тряхнул головой, словно отгоняя надоедливого комара, и зашагал мимо Тауры в сторону тускло освещенной уцелевшей части деревни. Помедлив, Таура поспешила за ним.

– Папа, другие знают, что тебя забрали. Приезжал человек короля. Он велел нам защищаться от перекованных. Убивать их, если придется.

Отец продолжал шагать.

– Ты перекованный, папа? С тобой что-нибудь сделали?

Он продолжал шагать.

– Папа, ты меня узнаешь?

Его шаги замедлились.

– Ты Таура. И ты слишком много болтаешь. – И он пошел дальше.

Она едва сдержалась, чтобы не пуститься в пляс от радости. Он узнал ее. Он всегда подшучивал над ней, дразнил за то, что она слишком много болтает! Его голос был равнодушным, но он замерз и промок, оголодал и утомился. И он узнал ее. Обхватив себя руками, она побежала за ним.

– Папа, ты должен меня выслушать. Я видела, как они убивают других похищенных. Нам нужно быть осторожными. И тебе нужно оружие. Тебе нужен твой меч.

Он сделал еще пять шагов. Затем сказал:

– Мне нужен мой меч.

– Он в доме Джелина. Мы с мамой и Джефом живем там, спим у них на полу. Мама отдала ему твой меч, чтобы он позволил нам остаться. Он сказал, меч может потребоваться ему, чтобы защитить жену и ребенка.

В боку у нее кололо от бега, и хотя она обхватила себя руками, холод пробирал до костей. Во рту пересохло. Но это не имело значения. Когда папа окажется под крышей и с мечом, он будет в безопасности. Они все будут в безопасности.

Ее отец свернул к первому освещенному дому.

– Нет! Не туда! Они попытаются тебя убить. Сначала мы должны вернуть твой меч. Потом ты можешь согреться и поесть. Или выпить чего-то горячего.

Если подумать, еды, скорее всего, не осталось. Но найдется чай и, быть может, кусочек хлеба. Лучше чем ничего, сказала она себе. Отец продолжал шагать, и она обогнала его.

– Следуй за мной! – велела она.

Пронзительный, но далекий вопль вспорол ночь. Таура не обратила на него внимания, как не обращала внимания на сердитые крики, раздававшиеся то тут, то там. Не сбавляя хода, она торопливо зашагала задом наперед, проверяя, что отец следует за ней. Он упорно шел.

Они достигли обиталища Джелина. Таура подбежала к двери и подергала ее. Заперто. Тогда она заколотила по двери кулаками, крича:

– Впустите меня! Откройте!

Изнутри донесся голос матери:

– Святая Эда, это она! Она вернулась! Пожалуйста, Джелин, впусти ее!

Тишина. Потом Таура услышала, как поднимают засов. Она схватилась за ручку и распахнула дверь в тот момент, когда сзади подошел отец.

– Мама, я нашла папу! Я привела его домой! – крикнула Таура.

Мать стояла в дверном проеме. Она посмотрела на Тауру, потом на мужа. В ее глазах вспыхнула отчаянная надежда.

– Бэрк? – спросила она дрогнувшим голосом.

– Папа! – В голосе Джефа звучали сомнение и страх.

Джелин оттолкнул их обоих. В руке он держал обнаженный отцовский меч. Он поднял его и нацелил на отца.

– Назад, – сказал он низким, жестоким голосом. Его взгляд метнулся к Тауре. – Тупая сучка. Заходи внутрь и спрячься за мной.

– Нет! – Причина была не в том, что он назвал ее сучкой. А в том, как он недрогнувшей рукой нацелил меч на ее отца. Джелин не собирался дать ему ни шанса. – Впусти нас! Впусти папу, дай ему обогреться и накорми его. Это все, что ему нужно. Это все, что нужно любому перекованному, и если мы дадим им это, у них не будет повода причинять нам вред. – Глаза Джелина остались ледяными, и Таура ощутила отчаяние. – Мама, скажи ему впустить нас. Мы можем снова стать семьей!

Слова сыпались у нее изо рта. Она сделала шаг, не прикрывая собой отца, но становясь ближе к нему, чтобы показать Джелину: сначала придется убить ее. Она не была перекованной. У него не было оправданий убивать ее.

Отец заговорил:

– Это мой меч. – На последнем слове в его голосе прозвучал гнев.

– Заходи в дом, Таура. Немедленно. – Джелин перевел взгляд на ее отца и сурово произнес: – Бэрк, я не хочу причинять тебе вред. Уходи.

В глубине дома заплакал ребенок. Жена Джелина принялась всхлипывать:

– Заставь его уйти, Джелин. Прогони его. И ее вместе с ним. От нее одни проблемы. Святая Эда, защити меня и мое дитя! Прогони его! Убей!

У Дарды начиналась истерика, и по глазам Джелина Таура видела, что он прислушивается к жене. Может, он и убьет ее.

– Мама? – спросила она, поневоле срываясь на крик. – Мама? Ты позволишь ему убить нас обоих? Папиным мечом?

– Таура, заходи в дом. Твой отец не в себе. – Голос матери дрожал. Она обняла Джефа. Тот пыхтел и всхлипывал – это была его прелюдия к панике. Вскоре он начнет бегать кругами, рыдая и визжа.

– Мама, пожалуйста! – взмолилась Таура.

Тут отец схватил ее за шиворот и швырнул в дом. Она врезалась в Джелина и сползла ему под ноги. Тот потерял равновесие и пошатнулся, а отец протянул руку мимо острия собственного меча и стиснул запястье Джелина. Тауре была знакома эта железная хватка. Она видела, как, вцепившись в канат, отец доставал со дна большого палтуса. Мгновение спустя произошло то, чего она ждала. Джелин вскрикнул, меч выпал из его онемевшей руки и приземлился прямо рядом с Таурой. Она схватила рукоять и поднялась на ноги.

– Папа, он у меня! Твой меч у меня.

Отец не ответил. И не ослабил хватку на запястье Джелина. Джелин кричал, ругался и сражался с отцовской рукой, словно, высвободившись, мог одержать победу. Отец ощерился. Его глаза были пусты. Джелин изо всех сил пытался освободиться. Но отец притянул более мелкого мужчину к себе и свободной рукой схватил Джелина за горло, прямо под челюстью. Стиснул пальцы, потом внезапно выпустил запястье Джелина и обеими руками обхватил его шею. Отец заставил Джелина подняться на цыпочки, отцовские глаза были очень сосредоточенными, рот сжался в тонкую линию. Он душил противника. Склонив голову набок, он с напряженным интересом изучал темнеющее лицо Джелина.

– Нет! – вскрикнула Дарда, но не сделала ничего, лишь попятилась в угол, вцепившись в ребенка.

Джеф схватил себя за волосы обеими руками и громко взвыл, тряся головой. Однако мать Тауры вмешалась в схватку. Она вцепилась в толстую отцовскую руку и повисла на ней всем телом, словно на ветке.

– Бэрк! Нет, не надо, отпусти его! Бэрк, не убивай его! Он был к нам добр, он дал нам кров! Бэрк! Остановись!

Но отец не остановился. Глаза Джелина расширились, рот распахнулся. Прежде он царапал отцовские руки; теперь его ладони упали и вяло повисли. Таура посмотрела на меч. Подняла его обеими руками, сама не зная, что собирается делать. Ее трясло, а оружие было тяжелым. Она уперлась ногами в пол, распрямила плечи. Меч как раз перестал дрожать, когда папа отшвырнул обмякшего Джелина и посмотрел на жену, по-прежнему висевшую на его руке. Он распрямил руку, отбросив мать Тауры в сторону, и она полетела назад.

Прямо на меч.

Таура выронила оружие, когда мать врезалась в него. Меч застрял, пошел вниз и упал вместе с матерью. Отец сделал два шага вперед и отвесил Джефу оплеуху. Мальчишка рухнул на пол.

– Тихо! – рявкнул отец на своего сына-идиота.

И, о чудо, Джеф подчинился. Прижав колени к груди и закрыв обеими руками окровавленный рот, он в ужасе смотрел на отца. Дарда тоже почти смолкла. Одной рукой она закрывала собственный рот, а другой прижимала к себе Кордела, приглушая его вопли.

– Еда! – приказал отец, шагнул к очагу и протянул руки к огню.

Джелин не шевелился. Мать Тауры села, постанывая и держась за ребра. Таура посмотрела на меч на полу.

– Еда! – повторил отец.

Он окинул их всех сердитым взглядом, не делая различий между собственной окровавленной женой и съежившейся Дардой. Ни одна из женщин не шелохнулась и не произнесла ни слова, а от Джефа, как обычно, не было никакого проку.

Таура вновь обрела дар речи.

– Папа, пожалуйста, сядь. Я посмотрю, что у нас есть, – сказала она ему и направилась в кладовку Дарды. Пираты не сожгли дом Джелина, однако забрали всю еду, которую смогли отыскать. Таура сомневалась, что найдет что-либо на полках. В деревянном ларе лежала половина буханки хлеба. И все. Однако, доставая ларь, она увидела, что за ним что-то есть. Несколько сушеных рыбин и большой кусок сыра в чистой тряпице. Гнев Тауры вспыхнул с новой силой: за ними она обнаружила мешок картошки, горшочек меда и горшочек топленого сала. И в самом конце полки – сушеные яблоки. С косичкой чеснока! Дарда спрятала все эти богатства и заставила их хлебать жидкий суп!

– Ты прятала от нас хорошую еду! – тихо обвинила она Дарду, обращаясь к полке. Отломила кусочек сыра и положила в рот.

У нее за спиной взревел отец:

– СЕЙЧАС! Я хочу есть сейчас!

Таура оглянулась, и отец оскалился на нее. Его глаза сузились, из горла доносилось угрожающее рычание. Таура взяла хлеб, мед и сыр. Отец не стал ждать, пока она накроет на стол, а схватил буханку грязными руками. Таура уронила сыр и поставила горшочек с медом.

Отступив от стола, она покосилась на Дарду и негромко сказала:

– Мама, они нас обманывали. Джелин говорил, что еды нет, но Дарда прятала ее от нас!

– Это была наша еда до того, как все случилось! – Голос Дарды дрожал от страха и негодования. – Мы не обязаны были с вами делиться! Это была еда для моего мальчика, он должен расти! Мы с Джелином ее не трогали! Это была еда для Кордела!

Отец как будто ничего не слышал. Поднеся буханку ко рту, он откусил огромный кусок и заорал:

– Пить! Что-нибудь попить! У меня пересохло во рту!

Кроме воды, ничего не было, и Таура принесла ему кружку. Мать встала, пошатнулась и опустилась на пол рядом с Джефом. Глупый брат Тауры раскачивался взад-вперед. Вместо того чтобы позаботиться о собственной ране, мать попыталась его успокоить. Таура взяла тряпицу, в которую был завернут хлеб, и подошла к матери.

– Покажи мне твою рану, – сказала она, опускаясь на корточки.

Глаза матери вспыхнули темным огнем.

– Отойди от меня! – вскрикнула она и толкнула дочь. Таура упала. Однако мать все же схватила тряпицу и прижала к ребрам. Тряпица покраснела, но слабо. Таура предположила, что лезвие порезало мать, но не проникло глубоко. Она все равно испытывала смятение.

– Прости! – натянуто сказала она. – Я не хотела тебя ранить! Я не знала, что делать!

– Ты знала. Просто не хотела этого делать. Как всегда!

– Первым делом семья! – воскликнула Таура. – Вы с папой всегда так говорите. Первым делом семья!

– Похоже, чтобы он думал о своей семье? – спросила мать.

Таура оглянулась на отца. Сыра почти не осталось. Отец сунул кусок хлеба в горшочек с медом и вытирал его начисто. У нее на глазах он затолкал хлеб в рот. Пустой горшочек покатился к краю стола, упал на пол и разбился.

Мать поднялась на ноги, опираясь на плечо Джефа.

– Вставай, мальчик, – тихо сказала она, тормоша его, и он поднялся. Мать взяла сына за руку и отвела туда, где съежились Дарда с ребенком. – Оставайся здесь, – велела мать, и Джеф уселся на пол. Держась за бок, мать стояла между ними и мужем. Таура медленно встала и отошла к стене, глядя то на отца, то на мать.

Трещал огонь, отец шумно ел, разрывая хлеб зубами. В распахнутую дверь залетали ветер и дождь. Вдалеке по-прежнему кричали люди. Дарда уткнулась лицом в ребенка и всхлипывала, а Джеф хныкал вместе с ней. Джелин молчал. Он умер. Таура подобралась поближе к столу.

– Папа? – сказала она.

Отец покосился на нее, потом вновь занялся хлебом. Откусил еще кусок.

– Первым делом семья, правда, папа? Разве мы не должны держаться вместе, чтобы починить дом и поднять лодку?

Отец обвел комнату взглядом, и в Тауре всколыхнулась надежда, что он ответит.

– Больше еды. – Вот и все, что он сказал. Раньше его глаза так не блестели. И не казались такими мелкими, словно лужи на солнце. За ними ничего не было.

– Больше нет, – солгала она.

Прищурившись, он посмотрел на нее и оскалился. У Тауры перехватило дыхание. Отец запихнул остатки хлеба в рот. За ними последовал сыр. Некоторое время отец жевал, раскачиваясь на стуле, затем поднялся. Таура попятилась. Он допил воду и уронил кружку.

– Папа? – взмолилась Таура.

Он смотрел мимо нее. Подошел к хозяйской постели. Снял с колышка на стене запасную рубашку Джелина и надел. Рубашка была ему мала, а вот шерстяная шапка пришлась впору. Отец огляделся. Зимний плащ Джелина висел на крючке у двери. Его отец тоже взял и накинул на плечи. Потом развернулся и обвиняюще посмотрел на Тауру.

– Пожалуйста, папа?

Неужели он не может стать прежним, хотя бы на время? Даже если ему плевать на них, как сказал бастард, неужели он не может быть человеком, который всегда знает, что делать, чтобы выжить?

– Больше еды!

Он поскреб щеку, скрипя тупыми ногтями по короткой бороде. Его взгляд ничего не выражал.

Вот и все. Он думал только о том, что ему требовалось сейчас. Не о том, что будет завтра. Не о том, где он был, что с ним случилось, что произошло с их деревней.

– Ты все съел, – тихо солгала Таура. Она сама не знала, почему так делает.

Отец хмыкнул. Пнул тело Джелина; когда тот не шелохнулся, переступил его и встал в распахнутых дверях. Голова отца медленно поворачивалась из стороны в сторону. Он сделал шаг за порог, потом остановился.

Его меч по-прежнему лежал на полу. Неподалеку валялись ножны. Таура услышала, как мать выдохнула молитву:

– Святая Эда, пусть он уйдет.

Он вышел в ночь.

Другие жители деревни убьют его. Убьют – и навсегда возненавидят Тауру, потому что она его не убила. Потому что позволила ему убить Джелина. Дарда не станет молчать. Она всем расскажет.

Таура посмотрела на мать. Та сняла с полки тяжелую железную сковороду и держала за ручку, словно оружие. Холодные глаза смотрели на Тауру. Да. Ее возненавидит даже собственная мать.

Таура наклонилась, чтобы поднять меч. Он по-прежнему был слишком тяжелым для нее. Острие волочилось по полу, пока она тянулась за ножнами. «Следуй за сильным», – велели ей резные буквы.

Таура покачала головой. Она знала, что нужно делать. Нужно закрыть за отцом дверь и задвинуть засов. Нужно попросить прощения, сотню, тысячу раз. Нужно перевязать мамину рану и помочь Дарде с телом ее мужа. Нужно взять отцовский меч, встать в дверях и охранять их всех. Только она может защитить их от перекованных, что бродят по улицам.

Она знала, что нужно делать.

Но ее мать была права.

Таура посмотрела на них, потом сняла с крючка плащ Дарды. Надвинула толстый шерстяной капюшон на влажные волосы. Вскинула меч на плечо, словно лопату. Наклонилась и свободной рукой взяла красивые ножны.

– Что ты делаешь? – сердито спросила мать.

Таура показала ей ножны и ответила:

– Следую за сильным.

Она вышла под ветер и дождь. Пинком захлопнула дверь. Мгновение стояла под хлипким укрытием свеса крыши. Услышала, как легла на место щеколда. Почти сразу Дарда начала визжать, изливая ярость и скорбь в гневных словах.

Таура двинулась в ночь. Ее отец ушел недалеко. Его ссутуленные плечи и крадущаяся походка напомнили ей медведя, подбирающегося под дождем к жертве. Тауре в голову пришла мысль. Она сунула пустые ножны за пояс и стиснула рукоять меча обеими ладонями. Задумалась. Если она убьет его, простит ли ее мать? Простит ли Дарда?

Вряд ли.

Она побежала за отцом, и тяжелый обнаженный меч подпрыгивал в ее руках на каждом шагу.

– Папа! Подожди! Тебе понадобится твой меч! – крикнула она ему.

Он обернулся, остановился, не говоря ни слова. Но дождался ее. Когда она поравнялась с ним, он зашагал дальше.

Она последовала за ним в темноту.
Возможно будет интересно

Подпишитесь на новости

Раз в неделю о книгах, авторах и событиях