Предлагаем очередную историю, пришедшую на конкурс воспоминаний о школьном детстве «Мы родом из школы» - о том как в 90-е, когда на рынок хлынули самые модные  заграничные шмотки, школа вела бои за  «форму одежды». 

Автор:  Ирина Данильянц, г. Иркутск 

«Наша школа открылась в 1991 году. Кларисса Дмитриевна работала в ней с первого дня. Это была маленькая сухая старушка в больших квадратных очках. Выражение лица всегда недовольное, губы всегда поджаты. Ученики звали ее «Муха» и, завидев в коридорах, начинали тихонько жужжать. Так она и ходила по школе под тихое «Бзззз». Никто из нас не знал, что именно она преподает и преподает ли вообще, хотя, говорят, когда-то давно она была удостоена звания Заслуженный Учитель. 

Раз в году, в мае, она проводила для младшеклассников праздничный урок, посвященный Дню Победы. Рассказывала о тех днях и своих наградах. С урока уходила всегда с букетами гвоздик. В остальное время ее работой было следить за порядком. Утро и пересменок она проводила у парадных дверей школы вместе с дежурным учителем. Проверяла сменную обувь, «Личную книжку» (что-то вроде дневника лицеиста), оценивала «деловой стиль» каждого. Формы у нас уже не было, и это, кстати, отдельная гордость – лицей первым в городе отказался от платьев и фартуков. Но этот самый «деловой стиль» не давал покоя ни учителям, ни ученикам. Первые чуть ли не раз в полугодие обновляли дресс код, вторые находили способы его нарушить. Помню год, когда девочкам запрещалось ходить в брючных костюмах; год, когда нельзя было носить юбки выше колена; год запрета любых каблуков, цветных блузок, свитеров, и не приведи господь заявиться на уроки в джинсах!..

Надо сказать, в Иркутске середины и конца 90-ых проблем со шмотками для подростков не было. Город рядом с Китаем, и китайская толкучка, называемая в народе «шанхайкой», функционирует по сей день. У нас не было «сникерсов» и «марсов», зато дутые пуховики с торчащими из швов перьями появились еще тогда, когда жители остальных городов ходили зимой в тяжеленных шубах и мешковатых советских пальто. Не знаю, какие у вас, «в Европе», весной года 96-ого были головные уборы, а у нас, в Сибири, все девочки от 7 до 15-ти мечтали о малиновых капорах с «шанхая», а осенью хором переоделись в бирюзовые беретки.

Ученицы старше пятого класса часто имели при себе два комплекта одежды. Через главный вход  мимо двух дежурных старшеклассников, дежурного же учителя и «Мухи», мы шли в белых блузках, серых пиджаках и юбках средней длины. Тут же сворачивали в туалет, запихивали весь «деловой стиль» в целлофановые мешки и переодевались в модное шмотье. Кто-то ограничивался вельветовыми штанами и кроссовками на платформе, кто-то менял наряд целиком: вязаную кофту или цветастый топ вместо блузки, супер-мини вместо «средней длины», добавлялась пышная прическа + макияж. Все это держалось до первой перемены, – дальше начинались облавы, приходилось снова переодеваться в «белый верх,  черный низ» либо ехать «за родителями». Учеников, одетых не по правилам, не имеющих сменки и совести (а в «джинсе», разумеется, ходят только бессовестные), отправляли домой или заставляли писать объяснительную. 

Однажды тетя, которая как раз в 90-ые эмигрировала в США, прислала мне из Бостона шикарный вязаный свитер с «горлом» светло-сиреневого цвета. Естественно, появляться в нем в школе было запрещено, но кого это волнует? Сначала я таскала его с собой, и каждый день переодевалась в туалете. Потом осмелела и просто стала надевать свитер под застегнутый серый пиджак, а после ежеутренней проверки пиджак снимала. Потом мне пришло в голову:  как здорово американский сиреневый свитер будет смотреться с темно-зелеными клешами в мелкий рубчик! И  как-то раз заменила ими свою обычную юбку. 

В школу в тот день я прошла не через главный вход, а через спортзалы (тогда физ-ру вели практиканты, которые с нами дружили и по утрам открывали уличные двери). После первого урока никаких проверок не было, дежурные учителя ходили, видимо, по другим этажам. А дежурным старшеклассникам было абсолютно все равно, что там за свитер и хипповские штаны гуляют по коридорам. Я совершенно расслабилась потеряла бдительность. И  вдруг после третьего урока (как сейчас помню – литературы) краем глаза увидела «Муху»: она стояла в противоположном конце коридора и внимательно смотрела на меня. Она сделала пару шагов, я спешно зашла в кабинет, потом выскочила из класса и понеслась куда-то:  то ли на другой этаж, то ли под лестницу. Она почему-то не стала ждать меня в кабинете. Хотя, вспоминая этот случай сейчас, думаю, это было бы логично: ведь я все равно рано или поздно вернулась бы на урок, и там, при всех, можно было бы провести со мной воспитательную работу. Но нет, она не стала ждать, а решила меня догнать. 

Я скрывалась от «Мухи» всю перемену, она ходила за мной, звала дежурных и кричала, чтоб я остановилась. Наша игра в кошки-мышки  продолжалась до тех пор, пока я, пробегая мимо кабинета директора, не столкнулась с нашей «Мухой»  лоб в лоб и чуть не уронила ее на пол. Чудом ей удалось устоять на ногах. «Муха» была в ужасе от такого поведения, да что уж там, – даже я испугалась собственной наглости!

– Здравствуйте, Кларисса Дмитриевна! Вы сегодня прекрасно выглядите! – выпалила я и быстрым шагом удалилась. 

До конца уроков я все ждала, когда она придет к нам в кабинет, как меня вызовут к директору, как явится классный руководитель, попросит меня немедленно выйти, а там и до «матери в школу» недалеко. Но ничего этого не случилось: «Муха» никому ничего не сказала, никуда не пожаловалась. Но с тех пор каждый раз, когда мы встречались с ней в коридорах, я говорила ей: 

– Здравствуйте, Кларисса Дмитриевна. Вы сегодня хорошо выглядите! 

Всегда. Практически каждый день. Она отвечала: 

–Здравствуйте, – и шла дальше. 

Я окончила школу в 2002 году. Все одиннадцать лет, включая 4-ый класс (а тогда все учились по системе «один-три» и прыгали из третьего в пятый), провела в одной школе. На последнем звонке, после традиционного капустника, на котором, конечно, не обошлось без пародий на всех учителей, включая «Муху», после выступлений и благодарностей, мы стояли в холле и думали, куда дальше. Кто-то предлагал набережную, кто-то ночной клуб. У парней где-то в гардеробе уже были спрятаны бутылки и штопор. 

Она подошла ко мне неожиданно и спросила очень серьезно: 

– Когда вы говорили мне, что я хорошо выгляжу, вы говорили правду, или это было просто так?

Тогда я, наверное, впервые увидела ее так близко. И смотрела в глаза. И видела не «Муху», от которой все носятся и, хоть и боятся, но всерьез не воспринимают, а пожилую даму,  Клариссу Дмитриевну.  Сказала ей, что сначала просто так ляпнула, от испуга, а потом не соврала ни разу, что она и правда прекрасно выглядит. Она улыбнулась, ответила: 

– Спасибо! –  и направилась к выходу. 

Так все и было. Суровая, вечно недовольная «Муха» вдруг по-настоящему улыбнулась. Как улыбалась мне обычно моя бабушка».