Драки, дуэли, публичная полемика: чем заканчивались ссоры русских писателей

Писатели — утонченные и ранимые люди, которые чувствительны к любой критике в свой адрес. Однако они и сами зачастую не против кинуть камень в огород своих коллег — особенно более талантливых и успешных. Когда же к творческим разногласиям добавляются личные обиды — несчастная любовь, обманутое доверие, расхождение в политических взглядах — конфликт становится действительно масштабным. И, обрастая слухами, догадками и интерпретациями очевидцев и потомков, входит в историю литературы.

Один из самых известных конфликтов в истории русской литературы — ссора Андрея Белого и Александра Блока. Довольно долго писателей связывала близкая дружба. Однако их теплые отношения разрушила любовь Белого к жене Блока Любови Менделеевой.

Когда в отношениях супругов наступил кризис, Белый стал ухаживать за женщиной, и через некоторое время она ответила ему взаимностью. Однако быстро поняла, что совершила ошибку — ухажер стал слишком назойливым. Менделеева поспешно вернулась к мужу, который равнодушно отнесся к ее измене.

Покинутый же любовник не был таким спокойным — слал десятки писем Менделеевой и Блоку, а также неустанно искал с ними встречи. Супруги старались его избегать. В итоге доведенный до отчаяния Белый вызвал Блока на дуэль. Тот отнесся к метаниям бывшего друга так же, как и к измене своей жены — попросту проигнорировал их. Поединок не состоялся, Менделеева осталась с мужем, который через некоторое время даже восстановил отношения с подостывшим Белым. Однако они уже не были такими теплыми — как принято говорить «осадочек остался».

Сергей Есенин по праву получил славу первого забияки Петербурга — он часто использовал кулаки в качестве решающего аргумента, особенно в пьяных спорах. Однако далеко не все истории о потасовках с его участием правдивы. Так, его легендарные драки с Маяковским — чистейшей воды выдумка: на самом деле поэты приятельствовали.

Чего не скажешь о Борисе Пастернаке — с ним Есенин действительно дрался, причем не раз. Один из этих кулачных поединков красочно описал в своих воспоминаниях Валентин Катаев, представив в них Есенина как «королевича», а Пастернака как «интеллигентного мулата». По словам очевидца, перевес в потасовке явно был на стороне выходца из рязанской деревни. Однако о причинах конфликта между поэтами известно мало. Вероятно, это была нелюбовь с первого взгляда — их бэкграунд, эстетические установки, жизненные цели и подходы к творчеству были настолько разными, что найти хоть какие-то точки соприкосновения писателям не удавалось, и в ход шли кулаки.

Когда-то Марину Цветаеву и Осипа Мандельштама связывали романтические отношения. Они посвящали друг другу стихи, Цветаева восторженно отзывалась о творчестве своего возлюбленного. Однако все изменила его книга «Шум времени» — четырнадцать автобиографических эссе о детстве и юношестве.

Как это часто случается с писателями, Мандельштам несколько мифологизировал свой образ, добавив к нему тех красок, которые отказывалась замечать Цветаева. Во многом именно из-за этого она яростно раскритиковала книгу, не преминув обвинить автора в «подтасовке чувств» и героизации своей биографии. Другой причиной стала написанная им ранее статья, в которой многое показалось Цветаевой несправедливым и обидным. В ней Мандельштам назвал женскую поэзию «бессознательной пародией» на поэтические изобретения и воспоминания, московских поэтесс — «ушибленными метафорой», а творчество самой Цветаевой — «богородичным рукоделием».

Цветаева же окрестила «Шум времени» баснословной подлостью" за то, что усмотрела в словах Мандельштама оскорбление Добровольческой армии, и заключила, что брезгует этой книгой. Отзыв писательницы был настолько резким, что издатели отказывались печатать его в журналах. Мандельштам же развивать конфликт не стал. Примечательно, что позже Цветаева защищала его самого от поэта Георгия Иванова, который, по ее мнению, оболгал Мандельштама и их общего друга Максимилиана Волошина в своих мемуарах.

Самый громкий конфликт между поэтами позднесоветской эпохи — противостояние Иосифа Бродского и Евгения Евтушенко. Оно было и творческим — слишком уж разными были их эстетические взгляды — и идеологическим. Часто его представляют как конфронтацию «борца с системой», вынужденного покинуть Родину, и «винтика» этой системы, обласканного властью. На первый взгляд, так оно и было: Евтушенко, как и многие «шестидесятники», сотрудничал с представителями государства, в то время как Бродский принципиально от этого отказывался. Но подобная черно-белая картина — значительное упрощение реальной ситуации: в жизни цветов и оттенков было куда больше.

Евтушенко, при всей своей лояльности к сильным мира сего, прекрасно видел «перегибы на местах» и по мере сил с ними боролся. Например, он стал одним из немногих, кто вступился за опального писателя Владимира Дудинцева, за что поплатился исключением из Литературного института.

Помогал он и Бродскому — во время своей поездки по Европе стал посредником между итальянскими политиками, выступавшими в защиту попавшего под суд поэта, и советскими дипломатами. Благодаря иностранному вмешательству срок ссылки Бродского был существенно сокращен. После его возвращения Евтушенко устроил ему пышный прием в дорогом ресторане, приглашал выступать «на разогреве» на своих концертах и пытался пристроить стихи Бродского в литературные журналы. Однако тот был не особо благодарен Евтушенко. Бродский считал его стихи «торжеством пошлости» и с презрением отзывался о его манере выступать на публике.

Окончательный разлад между поэтами произошел из-за их отношений с Комитетом госбезопасности. К Евтушенко, как и к любому советскому человеку, периодически выезжавшему за границу, правоохранители проявляли особое внимание. Бродский же регулярно попадал в их поле зрения по другой причине — упорному нонконформизму. Он привел к тому, что комитетчики в итоге предложили неудобному поэту нелегкий выбор — вынужденная эмиграция или новое преследование на Родине. По словам Евтушенко, он, случайно узнав об этом, захотел помочь своему «непримиримому другу» и попросил знакомых в КГБ посодействовать ему с получением документов для выезда. Но когда он рассказал о своем поступке Бродскому, тот решил, что Евтушенко сотрудничал с правоохранителями и «стучал» на него.

Кто из писателей был прав, сказать невозможно, однако после этого случая Евтушенко стал для Бродского настоящим врагом. Нобелиат не раз язвительно критиковал творчество и жизненную позицию своего оппонента, породив известный мем «Если Евтушенко против колхозов, то я — за». Евтушенко же до конца жизни переживал из-за сложившейся ситуации и сожалел, что «не договорил» со своими заклятым другом.

Еще более ожесточенным было идеологическое противостояние смершевца Владимира Богомолова и диссидента-эмигранта Георгия Владимова. Причиной для публичной полемики между писателями стал роман Владимова «Генерал и его армия» — художественное произведение о Великой Отечественной войне, основанное на реальных событиях.

Часть персонажей, как это и принято в художественной литературе, была придумана писателем. Другая часть существовала на самом деле — например, генерал-перебежчик Андрей Власов и немецкий военачальник Хайнц Гудериан. Имена некоторых из них были изменены — так, в образе главного героя генерала Кобрисова явственно угадывается советский генерал Никандр Чибисов.

В своей книге Владимов рискнул отойти от общепринятых представлений о противоречивых исторических личностях и попытался разобраться в истинных мотивах их поступков. Для этого он изучал архивные документы и проводил очные интервью с некоторыми участниками описываемых событий. Однако подобный творческий эксперимент не мог не вызвать возмущения у Богомолова — участника Великой Отечественной войны, автора популярного романа «Момент истины», который рассказывал о героизме бойцов НКВД. В статье «Сраму имут и мертвые, и живые, и Россия» он обвинил Владимова в симпатиях к власовцам, попытках обелить немецкого генерала и умалить роль СССР в разгроме нацистской Германии.

Обвинения были крайне серьезными, и них последовала немедленная реакция. Сначала литературных критиков — Михаил Нехорошев и В. Кардин заметили в статье Богомолова множество искажений оригинального текста Владимова, которые кардинально меняли его смысл. Затем сам автор романа ответил оппоненту статьей «Когда я массировал компетенцию...», в которой отверг обвинения в сочувствии нацистам и власовцам, а также упрекнул Богомолова в пристрастности, намеренном перевирании текста романа и искажении исторических фактов. Свою миссию Владимов видел в своеобразном восстановлении исторической справедливости — чтобы каждый злодей отвечал лишь за свои преступления, а не брал на себя чужие и придуманные «стилистами с Лубянки» грехи.

Истоки этого конфликта — в непримиримом противостоянии мировоззрений сотрудника органов госбезопасности и советского диссидента. Каждый из них считал свою картину мира единственно верной и боролся с иными мнениями. Однако это не делает ни одного из писателей ни хорошим, ни плохим — каждый из них искренне любил свою Родину и свой народ. И проявлял эту любовь как умел.