В Год Балета выходит книга мемуаров знаменитого хореографа.

История легендарной династии на фоне революций, войн, арестов и театральных премьер.

Когда вспоминаю сегодня географию своих поездок, все театры, в которых мне доводилось работать, самому становится смешно: начинаю перечислять и вижу недоверие в глазах собеседника. Говорю чистую правду, а самому начинает казаться, будто вру — потому что так не бывает. «Гранд-опера», «Ла Скала», театр «Колон», American Ballet Theatre, New York City Ballet, театры Штутгарта,Токио, Брюсселя, Марселя… всего не назвать.
Азарий Плисецкий

Азарий полон неукротимой энергии и желания осмыслить свою фантастическую биографию, которая в то же время невероятная, почти всемирная география. От советского лагеря и ссылки в холодных степях Казахстана до далекой жаркой Кубы, где он оставил заметный след – создание кубинского классического балета; от Женевы, Лозанны, Нью-Йорка до Большого театра в Москве.
Сергей Юрский

Книга моего близкого друга Азария Плисецкого, замечательного балетного педагога и представителя легендарной фамилии, поразила меня своим бесстрашием и абсолютной искренностью. Для меня он всегда был одним из мостиков, соединяющих великие традиции русского балетного театра и западного авангарда. Я рад, что выпуск книги Азария Плисецкого поддержал Открытый фестиваль искусств «Черешневый лес».
Борис Эйфман

Мне кажется, секрет долголетнего успеха Азария Плисецкого, балетного педагога-репетитора, заключается не только в классической балетной школе, которой он превосходно владеет, но в какой-то внутренней пластичности, душевной отзывчивости на другие стили и образы жизни, готовности их понять, принять и даже полюбить.
Сергей Николаевич



«Жизнь в балете» выдающегося танцовщика, хореографа Азария Плисецкого – объемная, многомерная семейная сага, написанная с мастерством литератора и тактом истинного балетного кавалера. Азарий Плисецкий работал над книгой много лет, старательно восстаналивая в памяти детали своей насыщенной событиями жизни. В отличие от знаменитой сестры, он не вел дневников и поэтому проделал колоссальную подготовительную работу, опираясь на письма, семейные архивы, разговоры с очевидцами тех или иных событий. И тоном, и деталями, и даже ракурсом мемуары Азария Плисецкого отличаются от книги «Я, Майя Плисецкая» – невольно вступая в полемику, дополняют ее, придают дополнительный объем историям и людям. Перед читателем разворачивается драматическая история артистического клана на фоне революций, войн, арестов и театральных премьер, написанная самым младшим представителем рода. Героями книги стали несколько поколений Плисецких и Мессерер, великая Галина Уланова, легендарная создательница кубинского балета Алисия Алонсо, французский хореограф Морис Бежар, великолепный Михаил Барышников и, конечно, старшая сестра автора — демоническая и неотразимо прекрасная Майя Плисецкая.

Эти мемуары, похожие на библейскую притчу – бесценное свидительство золотого века русского балета, живые воспоминания того, кто был непосредственным участником событий, оказвших влияние на всю современную культуру.

Книга издана в партнерстве с Открытым фестивалем искусств «Черешневый Лес» и будет представлена Азарием Плисецким в конце апреля.

Цитаты из книги:

Приезжая в Москву, я, конечно же, возвращаюсь домой — в родные закоулки, где оживает память о детстве. Мне все здесь близко и знакомо квартира на Тверской, где за фасадом нашей сталинки в тесном дворе «спряталось» Саввинское подворье; трехэтажный дом в Щепкинском проезде, казавшийся мне после Чимкента настоящим небоскребом; Театральная площадь, бывшая площадь Свердлова, через которую мы во время воздушной тревоги бегали в бомбоубежище на станции «Охотный ряд»; Центральная музыкальная школа; здание Хореографического училища на Пушечной улице… и, конечно, Большой театр, где все начиналось.



Уланова — это всегда полутон, акварельный набросок. Тогда как настоящей картиной маслом была Майя. Эффект ее присутствия на сцене зашкаливал. Она выходила на сцену, и зрители не могли отвести от нее глаз — это то, что называется “аз есмь”.



Вместе со стремительным развитием техники из балета стало уходить многое из того, что в свое время приводило зрителей в восторг и заставляло плакать от счастья. Технически слабый по современным меркам танец был содержательней, выразительней и по-актерски безукоризненным. Достаточно вспомнить, как в первом акте “Дон Кихота” в центр сцены вылетал Сергей Корень в партии тореадора. Один его выход был настоящим фейерверком, от которого захватывало дух! Танцуют сейчас значительно лучше, но увлечение техническим прогрессом порою становится самоцелью.



Я вспоминаю рассказ Асафа Михайловича, как он во время исполнения мужской вариации в па-де-труа в “Лебедином озере” от избытка молодых сил сделал один за другим два тура в воздухе, то, что у нас называется “два-два”. Его вызвали к тогдашнему директору театра Иосифу Лапицкому и устроили выволочку.
— Этот молодой человек делает у нас в театре не балет, а цирк, — мрачно сказал заведующий балетной труппой Тихомиров. — В вариации поставлено два тура, а он делает два и еще раз два!
Революционные для тех далеких лет движения сегодня прочно обосновались в балетном арсенале.