Три стороны камня

5 причин прочитать

1. «Три стороны камня» — трагикомичный роман о художнике, выдержанный в духе традиционных представлений о непризнанном гении и — исподволь — их же разрушающий. Это книга о том, как искусство может ворваться в жизнь обычного человека и изменить ее до неузнаваемости силой своей красоты, духа и памяти.
2. Новый роман Марины Москвиной — легкая, жизнеутверждающая проза. Это калейдоскоп изящных миниатюр: зарисовки быта, неординарные описания жизненных ситуаций, рассуждения об искусстве.
3. Все, что касается картинного бизнеса и нравов, — описано с юмором и глубоким знанием дела. Многое можно узнать из романа о функционировании арт-рынка и о том, кто на самом деле создает «гениев» живописи и искусства, как к художникам приходит признание, кто стоит за высокими рыночными ценами картин и многое другое.
4. Рассуждая о природе творчества, Марина Москвина прибегает к метафорам света и цвета. Что такое на самом деле «свет искусства», как он способен влиять на людские жизни? Об этом она рассказывает в своей книге.
5. Наконец, это просто смешной роман: повседневная, неказистая, нелепая жизнь предстает в нем окрашенной мягкой иронией и тонким юмором. Раз весь мир — вселенская коммунальная квартира, так почему бы не получать от этого разнообразия удовольствие и радость?

Цитаты

«У меня душа как‑то некрепко держится за тело. Любой внезапный переполох может вытряхнуть из меня душу, и даже в мелочах — стоит мне споткнуться на бегу, глядь, она парит в вышине. Особенно этому способствуют любовь и алкоголь.

Цветовая гамма Ильи Матвеича имела оттенки тонкой мути, серых берегов, тумана и слепой шири. Никто не мог сказать наверняка, долетал ли дотуда глас небес. Некоторые люди, видевшие многодельные творения Золотника, готовы были поклясться, что на холсте вообще ничего нет!»

«В свете возникшей аномалии я пыталась разрешить проблемы всего человечества. Мне казалось, мир катится к лучшему — и это на фоне оскудения всего и всея!»

«Нередко на Зеленом рынке можно было встретить Калмыкова, куда тот захаживал на пленэр в кафтане из парчи, в штанах расцветки петушиного хвоста, с этюдником и холщовой сумкой через плечо. А то и въезжал верхом на вороном коне или на двугорбом верблюде!»

«Мир барахтался в моей любви. Буйный восторг беспричинный разгорался с годами, ну прямо грудь не выдерживала, ей‑богу! Проснешься утром и дуреешь от нахлынувшей радости. Что бы жизнь ни преподносила, я приветствовала, я наслаждалась ее дарами».

«— Поэзия на холсте, авангард, напоминает Вейсберга по живописной манере. Это же один московский круг! Белое на белом...

— Вот мы и просим вас определить, — сказал Федор, — но только точно, ясно, авторитетно: нетленка это или безнадежная мазня?»

«— Господи, — говорю, — дай немного эпического начала взамен лирического!

— Эпическое — вот здесь. — И Флавий с достоинством указал на свое причинное место».

«„Это яблони, посаженные в тридцать седьмом году!“ — „Ой, — удивлялась мама, — как это невероятно звучит: яблони, посаженные в тридцать седьмом году...“ »

«Утратив нос и ухо, медведь сопровождал Илью Матвеича по жизни, деля с ним космическое одиночество, тайно приоткрывая отсутствующий глаз и указывая им на город Евпаторию, такой же магический для них обоих, как Буэнос‑Айрес для Борхеса или Макондо для Маркеса».

«Глубокая синева накрыла меня, живая и наполненная. Одна вытянутая фигура приблизилась ко мне и указала на холст, в руке ее была колонковая острая кисть, я так поняла, вроде бы она велит дописать картину».