Шпицрутен, ягдташ, ферязь: необычные слова русского языка

Русский язык богат, но некоторые его богатства устаревают и выходят из употребления. Однако они остаются на страницах книг, написанных авторами предыдущих эпох. Такие слова зачастую вызывают затруднения у школьников, которые проходят произведения классиков на уроках, и читателей, решивших самостоятельно приобщиться к сокровищнице русской литературы. О некоторых таких словах мы расскажем вам в этом материале.

Зачастую в произведениях русских классиков встречаются необычные слова явно иностранного происхождения, значение которых трудно угадать по контексту. К ним можно отнести и загадочный «шпицрутен». В сатирическом романе «История одного города» Михаил Салтыков‑Щедрин при описании градоначальника Угрюм‑Бурчеева — человека «ужасного», «краткого» и «с изумительную ограниченностью» соединявшего «непреклонность, почти граничащую с идиотством» — упоминает о его понятии долга, которое «не шло далее всеобщего равенства перед шпицрутеном». Что это такое, писатель не пояснил, поскольку подразумевал, что его современникам это и так известно.

И современники Салтыкова‑Щедрина действительно понимали, о чем идет речь. Федор Достоевский в документальной повести «Записки из Мертвого дома», посвященной сибирской каторге, описал будни военного госпиталя при крепости, в которой содержались заключенные. Он упомянул, что в некоторые палаты приводили всех наказанных шпицрутенами подсудимых из батальонов и арестантских отделений. По контексту становится понятно, что шпицрутен — нечто, связанное с экзекуциями, но непонятно, что он из себя представляет.

Слово «шпицрутен» имеет немецкое происхождение и означает гибкий прут из лозняка, которым секли провинившихся. При Петре I в армии появилось и быстро завоевало популярность наказание, при котором провинившегося раздевали и заставляли идти через строй солдат, которые с двух сторон били их вымоченными в соленой воде шпицрутенами. Наказывали таким образом и гражданских лиц, совершивших особо тяжкие преступления. Само наказание также называли «шпицрутены» — только обязательно во множественном числе.

Согласно закону, можно было назначать максимум шесть тысяч ударов шпицрутеном. Однако к такому количеству прибегали относительно редко, поскольку провинившийся зачастую умирал гораздо раньше последнего удара. О смертельной силе шпицрутенов упоминает Лев Толстой в повести «Хаджи‑Мурат» — «достаточно было пяти тысяч ударов, чтобы убить самого сильного человека».

«Ягдташ» — еще одно слово немецкого происхождения, которое часто встречается в произведениях русских классиков. В романе «Анна Каренина» Льва Толстого описана сцена, в которой Стива Облонский подозвал свою собаку, а та подбежала и стала вскидывать лапы на его живот и грудь, цепляясь ими за ягдташ. В романе «Подросток» Федора Достоевского приятель главного героя Ламберт, украв у своей матери крупную сумму денег, потратил ее на двуствольное ружье, патроны, хлыст, фунт конфет и все тот же загадочный ягдташ. Он же был и на одном из работодателей главного героя повести «В людях» Максима Горького, который описал его, как человека в кожаной куртке, высоких сапогах, с дорогим двуствольным ружьем и ягдташем.

Ягдташ — это кожаная или парусиновая охотничья сумка на длинном ремне, которую используют для хранения дичи. В такой сумке несколько отделений и сетка. Зачастую в ягдташ помещают недобитую дичь, поэтому важно, чтобы она не смогла из него выбраться. С наружной стороны такой сумки расположены ремешки с колечками, к которым можно прикреплять добычу.

Встречаются в русской литературе и необычные слова с ярко выраженным региональным оттенком. Например, южнорусское слово «курень». Часто его можно встретить в произведениях Николая Гоголя. Однако человек, не знакомый с региональной спецификой, вряд ли поймет, что оно означает.

В повести «Тарас Бульба» слово «курень» появляется чуть ли не на каждой странице. Например, кошевой войска запорожцев призывает куренных атаманов «переглядеть» свои курени и пополнить их «останками» Переяславского — тоже куреня. Позже в сцене, где войско запорожцев разделяется на две части, чтобы выручить своих товарищей, захваченных в плен поляками и татарами, Гоголь поясняет, что куренные атаманы оставались в той части войска, в которую переходила большая часть их куреня. Из этого можно сделать вывод, что «курень» — это что‑то вроде военного отряда.

Однако у того же Гоголя в повести «Заколдованное место», входящей в цикл «Вечера на хуторе близ Диканьки», можно встретить слово «курень» в явно ином значении. Рассказчик вспоминает, как его дед в начале весны засеял бахчу и переехал вместе с маленькими внуками жить в курень на нем. Вряд ли на поле обыкновенного сельчанина стоял отряд казаков и ел арбузы, да и брать с собой внуков в качестве сыновей полка дед вряд ли бы стал.

Подобным образом использует слово «курень» и Михаил Шолохов в эпопее о донских казаках. Прокофий Мелехов — дед одного из главных героев «Тихого Дона» Григория Мелехова — привез их похода пленную турчанку, которую взял в жены. Из‑за этого отец Прокофия выселил сына из дома. Это вынудило Прокофия нанять плотников, которые «срубили курень» для него. Очевидно, что речь идет о каком‑то жилище. Но как увязать его с запорожским войском, остается загадкой.

На самом деле все просто — слово «курень» имеет несколько значений. В первом это действительно подразделение запорожского войска, а также его местоположение. Второе значение — легкая летняя постройка, напоминающая шалаш — именно в такой и жил на поле дед рассказчика. В третьем значении «курень» — это жилой дом. Именно его соорудили плотники выгнанному из отцовского дома Прокофию Мелехову.

В текстах русских писателей XIX — XX веков иногда упоминается некая «ферязь». Например, в рассказе «Однодворец Овсяников», входящем в цикл «Записки охотника» Ивана Тургенева. Герой, в честь которого назван рассказ, описан как человек с важной осанкой, мерной речью и медленной походкой. Автор сравнил его с баснописцем Иваном Крыловым, зажиточным купцом и боярином допетровских времен, заметив, что «ферязь бы к нему пристала». Однако по контексту неясно даже, в каком смысле она должна была пристать к Овсяникову: прийтись ему к лицу или смертельно надоесть.

Из пьесы Александра Островского «Снегурочка» мы узнаем о ферязи чуть больше. Один из персонажей произведения, Леший, дразнит путников в лесу. Для этого он просовывает свою руку сквозь кусты, чтобы «ферязь разорвать и сделать в ней прореху, где не надо». Читатель понимает, что речь идет, скорее всего, об одежде, однако из отрывка непонятно, о какой именно.

Ферязь — это старинная русская одежда с длинными рукавами. Ее носили нараспашку поверх кафтана. Ферязь считалась праздничной одеждой бояр и дворян. В отличие от многих других предметов гардероба, ферязь могли носить как мужчины, так и женщины — своего рода древнерусский унисекс.

В произведениях русских писателей можно встретить незнакомое современному читателю, но часто употреблявшееся раньше слово «фофан». В повести «Село Степанчиково и его обитатели» Федора Достоевского персонаж полковник Ростанев слушает шуточные стихи, которые ему читает сын Илюша. В них говорится о доне Педро Гомеце, который девять лет не ел и не пил ничего, кроме молока. Ростанев, прослушав историю про Гомеца, воскликнул: «Экой фофан!», заметив, что лучше бы он не молоко пил, а каждый день съедал по барану. Однако, не зная значения слова «фофан» трудно сказать, симпатичен ли полковнику бравый дон.

В романе «Дворянское гнездо» Ивана Тургенева характеристики «фофан» удостоился главный герой — помещик Федор Лаврецкий. Так его назвала богатая вдова Мария Калитина. Она ругала свою дочь Лизу за отказ выйти за богатого жениха, и заподозрила, что именно Лаврецкий отговорил ее от выгодной партии. Здесь негативный оттенок слова «фофан» считывается довольно явно — вряд ли мать будет хвалить человека, расстроившего свадьбу ее дочери.

Фофан — это политкорректное старорусское название дурака. Распространялось оно и за пределы ссор — фофаном называли также карточную забаву, похожую на игру в дурака. Так что эти слова можно назвать синонимами — правда, один из них с небольшим оттенком нафталина, просыпавшегося с ферязи.