Наш магазин
Присоединяйтесь к нашим группам в социальных сетях!
Прочти первым: «Как тебе такое, Iron Mask»

Прочти первым: «Как тебе такое, Iron Mask»

11.03.2020

В новом романе «Как тебе такое, Iron Mask» Игоря Савельева «автор смог найти ракурс и язык, адекватные новым fake‑вызовам, хаосу кипения, политическому абсурду» (Ольга Славникова). Согласно сюжету, сын российского вице‑премьера, студент Кембриджа, возвращается по вызову отца в Москву и попадает в воронку госпереворота. Если б еще понять — кто сейчас у власти и как отсюда сбежать?

Публикуем отрывок из романа, в котором внимательный читатель сможет найти переклички с современной реальностью.

Читайте эксклюзивный отрывок нового романа Игоря Савельева «Как тебе такое Iron Mask»

Как тебе такое, Iron Mask?

Савельев Игорь Викторович

ПЕРЕВОД ИЗ THE GUARDIAN

«Интеллектуальные маневры перед катастрофой»

(...) Речь идет о Владилене Сурикатове, подзабытом в наше время архитекторе идеологии первых [Mr. P.]ских сроков. Блестяще эрудированный, тогда еще молодой человек широких политических и эстетических взглядов начинал карьеру в администрации Бориса Ельцина. Момент, когда к власти пришел «невзрачный кагэбэшник» с его не слишком интеллектуальной командой (микс из спецслужб и петербургской мэрии), стал звездным часом для Владилена Сурикатова. Новая команда ничего не понимала в идеологии. За эту подзабытую за девяностые годы сферу взялся Сурикатов — странный человек, шокировавший подчиненных постмодернизмом своего мышления.

Неслучайно многие политологи и литературные критики сравнивали Сурикатова с его ровесником и, по слухам, другом — писателем Виктором Олегиным, чьи романы определили интеллектуальное лицо России девяностых — двухтысячных годов, — лицо, мало знакомое Западу, потому что оно оказалось заслонено более привычным рылом «ястреба из Генштаба». Да, это не оговорка — литературные критики: в благополучные годы расцвета «[Mr. P.]ского Версаля» влиятельный Сурикатов подкармливал интеллигенцию романами, написанными под псевдонимом. Он же стал учредителем интеллектуальных глянцевых изданий, которые сделались таким же прибежищем прогрессивных писателей, как в Америке пятидесятых — Playboy.

Русская постмодернистская культура оказалась тесно связана с веществами, расширяющими сознание, — вероятно, это произросло из московской клубной традиции девяностых; неслучайно на символике синтетических веществ густо замешаны упомянутые романы Олегина. Обвинить Сурикатова — «видного государственного деятеля» (любимая в России формулировка, популярная еще во времена брежневского политбюро), бессменного замглавы администрации президента в том, что его идеи также навеяны наркотиками, никто не решался, но у элит было ощущение, что они слепо доверяются обкуренному шаману.

Впрочем, в первое [Mr. P.]ское десятилетие эта тактика оправдывала себя. Так появлялись проекты «суверенной демократии», маргинальных молодежных движений, официально якобы никак не связанных с властью (здесь Сурикатов творчески развил идею Мао о хунвейбинах), в дипломатии — проекты в диапазоне от «оси Москва — Берлин — Париж» (по счастью, Лондон так и не поддался обаянию тогдашнего «доброго [Mr. P.]а») до «мюнхенской речи». Лебединой песнью Сурикатова стала идея обожествления национального лидера, частное проявления сверхидеи Кремля, господствующей над умами чиновников почти весь XXI век: как продлить [Mr. P.]ское правление до бесконечности, и, по возможности, законно. Старожилы помнят, как в какой‑то момент сурикатовская команда начала носиться с идеей восхваления Рузвельта — хотя российская апологетика президента Америки выглядела абсурдной. Поняв, в чем дело, даже посольство США в Москве устранилось от участия в юбилейных конференциях. Секрет был прост: умело микшируя нюансы времен Второй мировой, идеологи продвигали идею, что даже в Америке, помешанной на конституционных процедурах, выборах и сменяемости власти, в кризисный момент сделали исключение для выдающегося лидера нации: он единственный из президентов оставался у власти четыре срока...

С временным уходом [Mr. P.]а в правительство начался закат постмодернистской сурикатовской эпохи. Причиной было то ли излишнее сближение креативного идеолога с премьером, которому [Mr. P.] никогда не доверял до конца, то ли внезапная проба самого Сурикатова на роль «ястреба»: якобы именно он стал автором сценария скрытого участия России в гражданской войне на Украине. Тактические успехи, в том числе очевидно удавшееся отвлечение россиян от нарастающих экономических проблем, не смогли затмить стратегического поражения этого геополитического проекта. А возможно, [Mr. P.] просто устал от Сурикатова, и удержание власти во втором десятилетии (ведь намечалось и третье) потребовало более действенных и грубых инструментов, чем витиеватые тактики интеллектуала, воспитанного на Джойсе.

Если не сверяться с «Википедией» (чего я намеренно не делаю), даже политолог и «кремлевед» не вспомнит точно, как сейчас называется должность Сурикатова, чем он занимается, в какой околовластной структуре и какие этапы проходило его падение с Олимпа. По старой кремлевской традиции опала начиналась постепенно: как у Ежова, сменившего пост главного сталинского палача на портфель министра водного транспорта (это издевательски назвали «повышением»); как у Жукова, после победы во Второй мировой отправленного

командовать войсками уральского региона; как у Молотова, дипломатическая карьера которого кончилась в МАГАТЭ.

Сурикатов оказался отстранен от реальной государственной политики, почти полностью выпал из публичного пространства, но продолжал существовать в каком‑то пыльном, темном, второстепенном кабинете, подобно тому как писатель Виктор Олегин живет инкогнито в некой московской квартире, которую никогда не покидает и ни с кем не выходит на связь. Сближение «сиамских близнецов» русского постмодернизма наконец состоялось.

Но в том, что происходит в Москве сегодня, очевидно чувствуется подзабытая сурикатовская рука. Очевидно и то, что чрезвычайный комитет силовиков, перехвативший власть у [Mr. P.]а, не сразу привлек опального Сурикатова к этому проекту. Иначе всё не началось бы так невнятно и бездарно, с расплывчатой риторикой о загадочной болезни первого лица и уходом от неудобных вопросов. Нет, в Кремле объявили бы, что [Mr. P.] вознесся, как Иисус. И сделали бы это так изящно, что все поверили бы. Даже Запад. Зная Владилена, я думаю, все было бы именно так.

Но ему пришлось работать с тем, что есть. В ситуации, когда кто‑то, как говорят в России, уже «наломал дров». Я думаю, делегация чрезвычайного правительства приехала в его заброшенный темный кабинет на третий или четвертый день этого бездарного путча. Они выпили водки и сказали: «Владилен, спасай ситуацию, ты умеешь это делать».

И Сурикатов филигранно показывает — как он умеет.

В том, что происходит сегодня на площадях Москвы, мне видится ремейк одного из излюбленных проектов Владилена Сурикатова конца двухтысячных годов (потому что в том десятилетии в обществе не существовало никакого запроса на оппозицию [Mr. P.]у: этим безнадежным делом занимались только откровенные маргиналы). Когда оппозиционные силы подняли голову, Сурикатов занялся тем, что в недобитой российской политологии получило название «спойлеры». Он создавал бесконечные клоны партий и движений, составлявших потенциальную угрозу [Mr. P.]ской власти. Началось с сонма фальшивых коммунистических и социалистических партий, которые размывали электорат все еще влиятельной КПРФ, продолжилось партиями демократического и центристского спектра. В российскую политическую культуру плотно вошла практика параллельных съездов партий‑двойников, шулерского перехвата инициативы на настоящих съездах настоящих партий, что получило

название «рейдерских захватов», и многого другого. В регионах подхватывали кураж Сурикатова и развивали его по‑своему: так, на местных выборах в бюллетенях появлялись полные тезки оппозиционных кандидатов.

Пока и Запад, и сами одураченные россияне радуются протесту на московских улицах, Сурикатов в запертом темном кабинете, вероятно, открывает победную бутылку хорошего брюта. Потому что мы наблюдаем торжество спойлеров и клонов. В то время как настоящее недовольство выражается на Манежной площади, к которой стянуты войска, бóльшую рекламу сознательно получают митинги‑двойники, баррикады‑двойники — например, самая популярная из них — возле Белого дома (правительства России). Чем больше параллельных баррикад, параллельной реальности, тем более размытыми оказываются требования гражданского общества. В идеале они представляют собой протест против незаконного захвата власти, на самом деле — уже невозможно понять, кто и на какой площади чего хочет. Кстати, в этом смысле активность требований «вернуть» законно избранного лидера, которую я отмечаю на этих митингах‑клонах, может быть тревожным сигналом для тех, кто еще надеется, что с [Mr. P.]ым все в порядке. Как реалист и циник, лишенный сантиментов, и как человек, несомненно обиженный на «предательство» [Mr. P.]а, Сурикатов лучше всех понимает, что хороший лев — это мертвый лев.

Будучи приверженцем демократических ценностей и считая, что власть в России немедленно должна быть передана парламенту до скорейшего проведения выборов, я тем не менее не могу не отметить, что Владилен Сурикатов все еще находится в прекрасной форме как креатор и творец смыслов. Возможно, именно он, а не безликие Степановы и Николаевы, мог бы выступить как «кандидат Кремля» (пока дезориентированного) на честных и прозрачных выборах. Разумеется, при условии, что народу России будет предоставлена правдивая информация о том, что он и другие кандидаты делали в период [Mr. P.]а. Мы видим, что интеллектуальный постмодерн Сурикатова в некотором роде все еще, как и десятилетие назад, есть единственный эффективный механизм для поддержания [Mr. P.]ского режима. Лишившись именно этого механизма режим начал радикализироваться и движется к своему краху. Я не оговорился, называя «[Mr. P.]ский режим» в настоящем времени: эта та же «расширительная инерция», которая позволяет нам говорить о «брежневской геронтократии» про 1983–1984 годы, когда сам Леонид Брежнев был уже мертв.

Я бы хотел обсудить с Владиленом все это. Если эта статья попадет в его запрятанный где‑то в московских зданиях безымянный кабинет с опущенными шторами — он знает, как меня найти.

Специально для The Guardian —

Анатолий Кадилин,

деятель искусств, куратор, политический эмигрант»

Комментариев ещё нет
Комментарии могут оставлять только авторизованные пользователи.
Для этого войдите или зарегистрируйтесь на нашем сайте.
/
Возможно будет интересно
Подпишитесь на рассылку Дарим книгу
и скачайте 5 книг из специальной библиотеки бесплатно Подпишитесь на рассылку и скачайте 5 книг из специальной библиотеки бесплатно
Напишите свой email
Нажимая на кнопку, вы даете согласие на обработку персональных данных и соглашаетесь с политикой конфиденциальности

Новости, новинки,
подборки и рекомендации