Отрывок из главной научно-популярной книги по медиевистике 2018 года.

В последнее время интерес к Средним векам ощутимо растёт. Книга «Страдающее средневековье. Парадоксы христианской иконографии» позволяет узнать больше об этом загадочном времени, в котором жили люди, мыслящие совсем не так, как наши современники. Что за странные изображения мы видим на страницах средневековых рукописей? Как воспринимали мир их авторы? Предлагаем вам ознакомиться с фрагментом «Страдающего Средневековья», издания, которое уже доступно для заказа.


Средневековая пародия на священные тексты и ритуалы — сколь бы она, на современный взгляд, ни была непочтительной или даже сальной — чаще всего не отрицала их истинности и силы. Взять хотя бы «Денежное Евангелие от марки серебра» (XIII-XV вв.), чье название явно пародирует заглавие Евангелия от Марка. В одной из версий папа, наставляя кардиналов, переиначивает слова Христа из Нагорной проповеди «блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное» и «блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся» (Мф. 5:3, 6) в «блаженны богатые, ибо они насытятся. [...] Блаженны имущие деньги, ибо их есть курия римская». Но это не атака на Евангелие, а критика папского двора с его алчностью; обвинение в адрес тех иерархов, которые нарушают Божий закон.

Благочестивые ослы, шутовские епископы, пародии на богослужение и ритуалы, где привычные нормы и иерархии переворачивались с ног на голову, существовали не только в воображении мастеров, украшавших рукописи маргиналиями, но и в реальном мире, у них за окном.

С XII в. в разных епархиях Франции к праздникам, которые следовали за Рождеством: от дней св. Стефана (26 декабря), св. Иоанна Богослова (27 декабря) и Невинноубиенных младенцев (28 декабря) до Обрезания Господня (1 января) и Богоявления (6 января) — были приурочены пародийные действа. Самое известное из них — это «праздник иподиаконов», который также называли «праздником дураков» (festum fatuorum или festum stultorum). Изначально он, видимо, отмечался вполне чинно, а слово «дурак» означало не глупцов, безумцев или шутов, а смиренных и нищих духом, малых и юных — таких же чистых, как сам новорожденный Иисус и вифлеемские младенцы, перебитые по приказу царя Ирода. Однако со временем это празднество стало выходить из берегов и порой, по разным свидетельствам, оборачивалось развеселой пародией на богослужение.

На время торжества младшие — по чину и по возрасту — клирики избирали из своей среды епископа, архиепископа или папу дураков. Ему вручали одежды и инсигнии настоящего прелата — митру, посох и кольцо. В самом разнузданном варианте во время мессы, которую он служил, другие клирики, напялив маски или переодевшись в женщин, устраивали в храме танцы и распевали непристойные песни. Они поедали колбасы, резались в карты и кости, а вместо ладана кидали в кадило ошметки старых подметок. Дурацкий епископ разъезжал по городу и благословлял паству. Некоторые маргиналии, изображавшие странных клириков и непотребные богослужения, могли быть отголоском таких пародийных ритуалов.

В XV в. церковные власти — иерархи, собравшиеся на Базельский собор, и профессора парижского факультета богословия, — которые и до того периодически пытались вернуть эти действа в более чинное русло, повели против праздника дураков настоящее наступление. Постепенно они сумели его «приручить» (запретив дурацкому епископу служить мессу и благословлять народ, а клирикам — носить маски и пьянствовать во время службы) или вовсе изгнали его из храмов на городскую площадь.

Близким родственником «праздника дураков» был «праздник осла», который устраивали в память о бегстве Святого семейства в Египет. По преданию, Дева Мария с Младенцем ехала на осле, а Иосиф шел рядом.

Страдающее Средневековье

В XVII в. один французский эрудит, ссылаясь на некую средневековую рукопись (до наших дней она не дошла, так что проверить его утверждения сложно), писал о том, что за пять столетий до того в городе Бове существовала следующая традиция. Девушку, которая исполняла роль Девы Марии, сажали на осла, святое семейство, скрываясь от царя Ирода, бежит из палестины в Египет под этой сценой акробат, извернувшись, изображает осла, а оседлавшая его нагая девушка (блудница?) — Деву Марию. Единственный, кого не хватает в пародии, — это младенец Христос.

и она с толпой клириков и мирян ехала из собора св. Петра в церковь св. Стефана — этот путь символизировал бегство в Египет. Там их с ослом ставили у алтаря и служили торжественную мессу. Однако каждую ее часть («Входную», «Господи помилуй», «Славу в вышних»...) хор завершал ослиным ржанием (hin ham). Закончив мессу, священник вместо благословения тоже трижды ревел по-ослиному, а паства вместо «аминь» отвечала ему «hin ham, hin ham, hin ham».

В Горлестонской псалтири, созданной в Англии в 1310-1324 гг., над строками 77-го псалма, где говорится о том, как Господь вывел израильтян из Египта, а они, странствуя по пустыне, прогневили его, изображен дьякон, потрясающий мечом. Осел, на котором он ехал, пал, сраженный видом обезьяны, выставившей свой красный зад.

Горлестонская псалтирь
  Горлестонская псалтирь. Великобритания, 1310-1324 гг.
London. British Library. Ms. Add. 49622. Fol. 102v, 125r


Если пролистать рукопись дальше, до 95-го псалма, то наверху листа появится точно такой же осел, но с другим всадником — королем с флейтой и барабанами.

Горлестонская псалтирь
  Горлестонская псалтирь. Великобритания, 1310-1324 гг.
London. British Library. Ms. Add. 49622. Fol. 102v, 125r


Эти странные сценки очень напоминают два известных библейских сюжета — обращение волхва Валаама и обращение иудея Савла, ставшего апостолом Павлом.

Как рассказывается в Книге Чисел (22:22-29), Валаам был волхвом, которого царь моавитян Валак призвал к себе, чтобы тот проклял израильтян, угрожавших его владениям. Хотя Господь запретил Валааму повиноваться царю, он все же отправился к Валаку: «И стал ангел Господень на дороге, чтобы воспрепятствовать ему. Он ехал на ослице своей и с ними двое слуг его, [...] Ослица, увидев ангела Господня, легла под Валаамом. И воспылал гнев Валаама, и стал он бить ослицу палкою. И отверз Господь уста ослицы, и она сказала Валааму: что я тебе сделала, что ты бьешь меня...? Валаам сказал ослице: за то, что ты поругалась надо мною; если бы у меня в руке был меч, то я теперь же убил бы тебя».

После этого Валаам понял, что согрешил, и обещал повиноваться Богу. В средневековой иконографии эта история обычно сводилась к ключевой сцене, где ослица, на которой сидел Валаам, замирает как вкопанная при виде ангела.

Рудольф Эмский. Всемирная хроника
Рудольф Эмский. Всемирная хроника. Цюрих (Швейцария), ок. 1300 г.
St. Gallen. Kantonsbibliothek. Ms. VadSlg 302. Fol. 81r


Второй возможный источник пародии — это обращение апостола Павла. Как рассказывается в Деяниях апостолов (9:3-5), когда Савл, тогда еще гонитель христиан, приближался к Дамаску, с неба внезапно воссиял свет. «Он упал на землю и услышал голос, говорящий ему: Савл, Савл! что ты гонишь меня? Он сказал: кто ты, Господи? Господь же сказал: Я Иисус, которого ты гонишь». Хотя в Деяниях ни слова не сказано о том, что Савл (так его звали, пока из смирения он не сменил имя на Павел, от «paulus» — «малый») ехал в Дамаск верхом, на многочисленных средневековых изображениях его конь, ослепленный небесным светом, падает оземь.

Мартиролог Узуарда
Мартиролог Узуарда. Дуэ (Франция), ок. 1325 г.
Valenciennes. Bibliotheque municipale. Ms. 838. Fol. 61v



Мастер, иллюстрировавший Горлестонскую псалтирь, видимо, пародирует один из этих сюжетов, а может, и оба сразу. В сценке, изображенной над 77-м псалмом, осла, на котором ехал диакон с мечом, сразил не грозный ангел (как в истории Валаама) и не огонь с небес (как в истории Павла), а обезьяний зад.