Наш магазин
Присоединяйтесь к нашим группам в социальных сетях!
Большая книга: «Дон Кихот». Глава XXVI

Большая книга: «Дон Кихот». Глава XXVI

01.05.2020

Публикуем бессмертный роман Мигеля де Сервантеса, который появился 405 лет назад. Все знают, кто такой Дон Кихот и Санчо Панса, но на самом деле не так много людей действительно прочитали эту толстую книгу.

Всего 10 минут в день, и к концу карантина вы прочитаете одну из самых знаменитых книг «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский». Каждый день на ast.ru встречайте очередные главы романа, которые соберутся в полную книгу.

Иллюстрация на заставке. Хуан Аламинос, 1887 год.

Глава XXVI,

в которой рассказывается о необычайном приключении на постоялом дворе

Вся гостиница погрузилась в глубокий сон, не спали только дочка хозяйки и служанка Мариторнес. Видя, что Дон Кихот на коне и в полном вооружении разъезжает вокруг гостиницы, они решили подшутить над ним.

Во всем доме только одно чердачное окошко выходило на дорогу. Проказницы стали у этого окошка и увидели Дон Кихота; сидя на коне и опершись на копье, он время от времени испускал столь глубокие и грустные вздохи, что казалось — у него разрывалось сердце. Вздыхая, он говорил нежным голосом:

— О госпожа моя Дульсинея Тобосская — совершенство красоты, сокровищница мудрости, хранилище всех добродетелей, воплощение всего, что есть лучшего на свете! Что делает сейчас твоя милость? Не вспоминаешь ли ты о плененном тобой рыцаре, который добровольно подвергает себя таким опасностям только для того, чтобы послужить тебе? О, принеси мне весть о ней, ясная, светлая луна! Быть может, в эту минуту ты смотришь ей в лицо, ты видишь, как она прохаживается по галерее своего пышного дворца или стоит на балконе, опершись на перила, и, глядя на тебя, предается мечтам обо мне и думает, как ей поступить, чтобы без ущерба для своего величия и чести смягчить муки, которые ради нее претерпевает мое удрученное сердце. Быть может, она размышляет, какими радостями подарить меня за страдания, какой утехой — за безутешность, какой жизнью — за смерть, какой наградой — за службу! А ты, лучезарное солнце, спешащее подняться из-за гор, чтобы встретить мою госпожу, молю тебя: передай ей привет от меня! Но, глядя на нее, остерегись лобзать ее лицо, не то я стану ревновать ее к тебе еще сильнее, чем ты сам, великолепный Феб ревновал быстроногую нимфу, за которой гонялся по фессалийским равнинам или по берегам Пенея, точно не помню.

Когда Дон Кихот дошел до этого места своей трогательной речи, дочь хозяйки тихонько позвала его:

— Сеньор! Будьте любезны, ваша милость, подойдите сюда!

На ее голос Дон Кихот повернул голову и при свете луны, которая все заливала своим сиянием, увидел, что кто-то подзывает его из слухового окошка (а окошко это показалось ему большим окном с золоченой решеткой, какие бывают в богатых замках, ибо, как мы знаем, он принимал гостиницу за замок): его безумному воображению, как и в прошлый раз, тотчас представилось, что прекрасная дочь владельца замка, пылая к нему любовью и пренебрегая опасностью повредить своей доброй славе, хочет утешить его и облегчить муки, вызванные суровостью Дульсинеи Тобосской. Не желая, чтоб его сочли неучтивым, он повернул Росинанта, подъехал к слуховому окошку и со вздохом проговорил:

— Прекрасная дама! Мне очень жаль, что вы дарите нежным вниманием человека, который не в силах ответить вам так, как того заслуживают ваша любезность и великие достоинства. Но вы не должны винить в этом несчастного странствующего рыцаря, ибо любовь не позволяет ему служить никому другому, кроме дамы, которая сделалась полновластной владычицей его души с того мгновения, как он ее увидел. Не гневайтесь на меня, прелестная сеньора, забудьте обо мне, удалитесь к себе в покои, не изъявляйте мне больше своего благоволения, предоставьте меня моей участи. Но если я могу как-нибудь иначе, а не любовью, отблагодарить вас за вашу благосклонность, то требуйте от меня чего угодно. Клянусь вам именем моего нежного врага, моей отсутствующей жестокой повелительницы, что я исполню все, чего бы вы ни пожелали. Требуйте прядь волос Медузы, сплетенную из змей, или лучи солнца, заключенные в склянку, — я все для вас достану.

— Ничего этого моей госпоже не нужно, сеньор рыцарь, — прервала его Мариторнес.

— А что же нужно вашей госпоже, учтивая дуэнья? — спросил Дон Кихот.

— Она просит только, чтобы вы протянули ей вашу руку, — отвечала Мариторнес. — Она убеждена, что от прикосновения этой руки утихнет страсть, побудившая ее с опасностью для чести показаться в этом окошке: ведь если отец сеньоры узнает о таком поступке, самое меньшее, что он сделает, — это отрежет моей госпоже ухо.

— Хотел бы я это видеть! — воскликнул Дон Кихот. — Попробуй он сделать это — и его постигнет самое ужасное наказание, какого только заслуживает бесчеловечный отец, дерзнувший поднять руку на влюбленную дочь!

Мариторнес, убедившись, что Дон Кихот готов исполнить ее просьбу, быстро спустилась вниз, побежала в конюшню, схватила там недоуздок осла Санчо Пансы и вернулась обратно как раз в ту минуту, когда Дон Кихот, став обеими ногами на седло Росинанта и дотянувшись, как он воображал, до решетчатого окна, за которым сидела раненная любовью девица, протянул ей руку со словами:

— Примите, сеньора, эту руку или, лучше сказать, этот бич злодеев. Примите, повторяю, руку, к которой ни одна женщина еще не прикасалась, не исключая и той, которая безраздельно владеет всем моим существом. Я протягиваю ее вам не для того, чтобы вы ее облобызали, — нет, посмотрите на сплетение ее сухожилий, строение мускулов, ширину и крепость жил; судите же по ней о силе и мощи ее обладателя.

— Сейчас мы рассмотрим ее, — ответила Мариторнес. И, сделав петлю на недоуздке, она накинула ее на кисть руки Дон Кихота, а другой конец его крепко-накрепко привязала к засову на двери. Почувствовав в руке боль от стиснувшего ее ремня, Дон Кихот сказал:

— Мне кажется, что ваша милость охватила мою руку железными тисками, а не пожала ее нежными пальцами. Не обращайтесь с ней так сурово: она не виновата в страданиях, которые причиняет вам моя холодность. Знайте: кто любит, не должен мстить так жестоко.

Но никто уже не слушал речей Дон Кихота. Обе девицы убежали, помирая со смеху, а он остался стоять с привязанной рукой.

Бедняга пребывал в великом страхе и тревоге. Стоило Росинанту сделать малейшее движение — и наш рыцарь повис бы на одной руке. Поэтому он боялся пошевелиться и все надежды возлагал на смирный и терпеливый нрав своего верного коня. Наконец Дон Кихоту стало ясно, что он привязан, а дамы куда-то исчезли; разумеется, он тотчас вообразил, что в этом происшествии снова замешано колдовство. Тогда наш рыцарь принялся проклинать свою опрометчивость и неблагоразумие: ему, конечно, не следовало возвращаться в замок, где ему пришлось еще не так давно испытать столько неприятностей. Ведь сказано в правилах странствующего рыцарства, что если приключение какого-нибудь рыцаря заканчивается несчастливо, то это значит, что оно предназначено для другого рыцаря и нечего снова ввязываться в него. Раздумывая об этом, он все время дергал руку, стараясь ее освободить. Но все его усилия были тщетны: ремень затягивался все крепче и крепче, и боль в руке усиливалась. Ему ничего не оставалось, как смирно стоять на седле и дожидаться, пока кто-нибудь не придет ему на помощь. С тоской вспоминал он о мече Амадиса, разрушающем все чары, и проклинал судьбу, приковавшую его к этому окну, в то время как столько страдающих и обездоленных нуждаются в его помощи; призывал наш рыцарь и даму своего сердца, Дульсинею Тобосскую, моля ее о заступничестве, и наконец стал звать своего верного оруженосца Санчо Пансу, который, подложив под голову седло своего осла, спал таким глубоким сном, что позабыл обо всем на свете. Убедившись, что Санчо его не слышит, Дон Кихот стал взывать к помощи мудрецов Лиргандео и Алькифо и молить свою добрую приятельницу Урганду заступиться за него. Когда же наконец стало светать, он впал в такое отчаянье и смятение, что принялся реветь быком. Нашему рыцарю казалось, что и день не принесет ему освобождения и что он останется заколдованным навеки. Эту уверенность поддерживало в нем и странное поведение Росинанта: верный конь всю ночь простоял как вкопанный, не шелохнувшись. И наш рыцарь решил, что это недобрый знак и что ему вместе с конем суждено простоять так, не пивши, не евши и не спавши, пока не кончится злое влияние созвездий или пока не расколдует его другой, более добрый волшебник.

Как только стало рассветать, к постоялому двору

подъехали четыре отлично одетых всадника с мушкетами у седел. Ворота гостиницы были еще заперты, и приезжие стали громко стучать. Увидев их, Дон Кихот, считавший своим долгом, невзирая ни на что, исполнять обязанности часового, закричал гневным голосом:

— Рыцари, оруженосцы или кто бы вы ни были, перестаньте стучать у ворот этого замка! Неужели вы не понимаете, что в такую раннюю пору обитатели его еще спят и что ворота крепости открываются обычно не раньше, чем солнце озарит землю своими лучами? Подождите, пока наступит день, а тогда мы посмотрим, следует ли вас впускать или нет.

— Какая крепость? О чем вы тут толкуете? Какие могут быть церемонии на постоялом дворе?! Если вы хозяин постоялого двора, распорядитесь, чтобы нам отперли: мы — путешественники, нам нужно покормить лошадей и ехать дальше, — мы очень торопимся.

— Неужели, кабальеро, я похож на хозяина постоялого двора? — спросил Дон Кихот.

— Не знаю я, на кого вы похожи. — отвечал всадник, — знаю только, что вы мелете вздор, называя гостиницу замком.

— Да, это замок, — сказал Дон Кихот, — да еще один из самых лучших в этих краях, и в нем нашли себе приют на ночь люди, которые носили в руке скипетр, а на голове — корону.

— Должно быть, просто-напросто тут остановилась труппа комедиантов: у них, как известно, часто бывают и картонные короны, и скипетры; других королей и принцев нельзя, конечно, найти в такой жалкой маленькой гостинице.

— Плохо же вы знаете свет, — возразил Дон Кихот, — если вам неведомы приключения, случающиеся со странствующими рыцарями.

Но всадникам, которые всю ночь провели в дороге, было не до пререканий с Дон Кихотом. Они с такой яростью принялись снова стучать в ворота, что все в гостинице проснулись и хозяин вышел узнать, кто там стучит. В это время один из коней всадников подошел и стал обнюхивать Росинанта, который стоял, опустив уши, грустный и задумчивый, и, не шевелясь, поддерживал своего повисшего господина. Но хоть он и казался деревянным, все же в жилах его текла живая кровь: он не остался нечувствительным к ласке и в свою очередь потянулся обнюхивать приятеля. Но как только он сделал легкое движение, ноги Дон Кихота разъехались, он соскользнул с седла и грохнулся бы на землю, если бы не повис на уздечке. Тут он почувствовал такую ужасную боль, словно ему резали кости или выламывали руку из плеча. Он висел так низко от земли, что почти касался ее ногами, но от этого ему было только хуже: ибо, видя, что еще немного — и он сможет стать на землю всей ступней, бедняга изо всех сил старался дотянуться до земли, а это лишь усиливало его мучения. В конце концов пытка стала нестерпимой, и Дон Кихот завопил так громко, что хозяин гостиницы поспешно отпер ворота и в страхе выбежал узнать, откуда несутся эти крики. Проснулась от этих воплей и Мариторнес; догадавшись, в чем дело, она побежала на чердак, тайком от всех отвязала уздечку, на которой висел Дон Кихот, и рыцарь шлепнулся на землю. Тут подоспели хозяин и кое-кто из путешественников и, обступив его, стали спрашивать, что с ним случилось и почему он так кричит. Наш рыцарь, не отвечая ни слова, развязал на своей руке петлю, поднялся на ноги, вскочил на Росинанта, прикрылся щитом, взял копье наперевес и, отъехав для разгона на порядочное расстояние, вернулся полугалопом и закричал:

— Всякого, кто скажет, что я был околдован за какие-нибудь грехи, я с позволения моей госпожи, принцессы Микомикон, объявляю лжецом, требую к ответу и вызываю на поединок.

Эти слова Дон Кихота очень удивили новоприбывших, но хозяин объяснил им, кто такой Дон Кихот, и посоветовал не обращать на него внимания, так как он не в своем уме.

Между тем уже совсем рассвело, и солнечные лучи, а также шум, поднятый Дон Кихотом, разбудили постояльцев. Двор гостиницы стал постепенно наполняться людьми. Вновь прибывшие всадники занялись своими делами и не обращали никакого внимания на Дон Кихота, так что наш рыцарь выходил из себя от бешенства и досады. Если бы Дон Кихот мог отыскать в уставе своего рыцарского ордена параграф, разрешающий странствующему рыцарю пускаться в новые приключения, хотя он дал клятву всецело посвятить себя задуманному ранее подвигу, он бы, наверное, напал на них и заставил волей-неволей принять вызов. Однако ему казалось неприличным и неподобающим рисковать своей жизнью в случайных поединках, пока принцессе Микомикон не возвращено ее царство, и потому он решил отказаться от своих воинственных намерений. Как раз в это время у ворот гостиницы раздались громкие крики: двое постояльцев, заметив, что внимание хозяина отвлечено приезжими, вздумали воспользоваться этим и улизнуть, не заплатив за ночлег: но хозяин поймал их у ворот и потребовал платы; при этом он так ругался, что те в ярости бросились на него с кулаками. Несчастный стал кричать и звать на помощь, однако все были так поглощены своими делами, что никто не отозвался на его вопли; тогда хозяйская дочь обратилась к стоявшему поодаль Дон Кихоту и воскликнула:

— Ваша милость, сеньор рыцарь, если Бог наградил вас силой, так помогите моему бедному отцу, которого эти злодеи молотят как рожь.

На что Дон Кихот спокойно ответил:

— Прекрасная девица, сейчас я не в состоянии исполнить вашу просьбу, ибо дал слово не вмешиваться в новые приключения, пока не завершу принятого на себя подвига. Но вот что мы сделаем: бегите и скажите вашему отцу, чтобы он бился смелее и ни в коем случае не сдавался, а я попрошу разрешения у принцессы Микомикон помочь ему в беде; если она мне позволит, вы можете быть уверены, что я его выручу.

— Ах, грехи наши! — воскликнула Мариторнес, стоявшая тут же. — Да прежде чем ваша милость получит это разрешение, мой господин будет уже на том свете!

— Только бы, сеньора, мне получить это разрешение, — ответил Дон Кихот, — а уж там безразлично, будет ваш господин на этом свете или на том: я и с того света ворочу его, хотя бы весь ад ополчился против меня. А не то так отомщу за него, что вы будете вполне удовлетворены.

С этими словами он преклонил колени перед Доротеей и в выражениях, подобающих странствующим рыцарям, стал просить ее величество соизволить дать ему разрешение помочь владельцу замка, который сейчас бьется в жесточайшем бою. Принцесса охотно дала свое согласие, и Дон Кихот, прикрывшись щитом и схватив меч, тотчас же устремился к воротам гостиницы, у которых два постояльца продолжали колотить хозяина, но, подойдя поближе, он внезапно остановился как вкопанный, хотя Мариторнес и хозяйка кричали ему, чтобы он поскорее помог их господину и супругу.

— Я медлю потому, — сказал Дон Кихот, — что мне не подобает поднимать меч против низкого люда. Позовите сюда моего оруженосца Санчо, ибо в этих случаях обязанность выступить защитником и мстителем лежит на нем.

Тем временем меткие удары и пинки так и сыпались на злополучного хозяина, и Мариторнес, хозяйка и ее дочка выходили из себя, видя, что Дон Кихот медлит, когда их господину, супругу и отцу приходится так плохо.

Как раз в эту минуту дьявол принес в гостиницу того самого цирюльника, у которого Дон Кихот отнял шлем Мамбрина, а Санчо Панса снял седло и сбрую с осла. Направившись со своим ослом в конюшню, цирюльник застал там Санчо Пансу, который возился с седлом. Узнав свое добро, он тотчас же набросился на нашего оруженосца, восклицая:

— А, дон воришка, теперь-то вы попались! Давайте-ка сюда мой бритвенный таз, седло и сбрую, которую вы у меня стащили!

При этом внезапном нападении Санчо выпрямился и, недолго думая, влепил цирюльнику такой удар кулаком, что у того кровь залила рот. Однако цирюльник схватился за седло и закричал так громко, что все находившиеся в гостинице сбежались на шум. Цирюльник вопил:

— Правосудие! Сюда! Именем короля! Этот вор, этот разбойник с большой дороги украл у меня седло, а теперь хочет меня убить.

— Врешь, — отвечал Санчо, — я не разбойник с большой дороги! Это седло завоевал в честном бою мой господин Дон Кихот.

— В честном бою! — орал разъяренный цирюльник, замахиваясь на Санчо кулаком. — Ах ты негодяй!

Санчо парировал удар, и между ними завязалась ожесточенная драка. Сбежавшиеся постояльцы только глядели на их схватку, не рискуя вмешиваться в потасовку, ибо не знали, в чем дело и кто тут прав, а кто виноват.

Между тем Дон Кихот убедил наконец постояльцев оставить хозяина в покое и уплатить ему свой долг. После этого наш рыцарь, уже давно слышавший крики своего оруженосца, бросился в конюшню, чтобы узнать, в чем дело. Видя, как ловко Санчо ведет бой с цирюльником, Дон Кихот с удовольствием убедился в храбрости своего оруженосца и решил, что при первом же удобном случае его следует посвятить в рыцари, ибо он с честью может послужить рыцарскому ордену.

Комментариев ещё нет
Комментарии могут оставлять только авторизованные пользователи.
Для этого войдите или зарегистрируйтесь на нашем сайте.
/
Возможно будет интересно

Манускрипт Войнича

Зотов Сергей Олегович

Сети Вероники

Берсенева Анна

Живые люди

Вагнер Яна

Найди меня

Найт Мишель

Лолита

Набоков Владимир Владимирович

Дюна

Герберт Фрэнк

Интуиция. Burnt in the USSR

Цыпкин Александр Евгеньевич

Злость

Ньюман Питер

Empire V

Пелевин Виктор Олегович

Сказки для взрослых девочек

Минаева Елизавета Олеговна

Математика с Петром Земсковым

Земсков Пётр Александрович

Смерти не было и нет: Ольга Берггольц

Громова Наталья Александровна

Кройка и шитье по ГОСТу

Трайб С.; Госс Д.

Подпишитесь на рассылку Дарим книгу
и скачайте 5 книг из специальной библиотеки бесплатно Подпишитесь на рассылку и скачайте 5 книг из специальной библиотеки бесплатно
Напишите свой email
Нажимая на кнопку, вы даете согласие на обработку персональных данных и соглашаетесь с политикой конфиденциальности

Новости, новинки,
подборки и рекомендации