6 февраля Юрий Поляков представил свой сборник публицистики «Лезгинка на Лобном месте»  в Московском Доме книги на Арбате. На встречу с главным редактором «Литературной газеты» пришли более полусотни человек, а сотрудники магазина едва успевали подвозить книги популярнейшего автора на выкладку. Писатель встретился с читателями, подробно рассказал о содержании сборника и его названии, а также ответил на вопросы из зала и подписал книги всем желающим.

book Лезгинка на лобном месте.pngО книге:
«Новая книга - сборник моих статей, я их периодически переиздаю, добавляя те материалы, которые вышли за время, прошедшее с последнего издания. По названиям этих книг можно проследить, что в те годы волновало меня и общество, ведь писатель всегда отражает общественную мысль. Сборник «Лезгинка на Лобном месте» объединил те мои статьи и колонки, которые я вёл, начиная с 1987 года и заканчивая последними статьями, которые выходили в «Литературной газете». Читая мою новую книгу, вы сможете представить себе эволюцию среднего отечественного интеллигента, который романтично воспринял перестройку и гласность, но довольно быстро понял, ради чего всё это делается. В книге «Лезгинка на Лобном месте» я впервые разделил статьи по темам, а в конце помещено «Слово о Пушкине», которое я произнёс в музее А.С.Пушкина на Пречистенке летом прошлого года»

После краткого вступления Юрий Михайлович пообщался с читателями и ответил на несколько вопросов. 

- Вы по-прежнему придерживаетесь консервативных взглядов и считаете свою позицию верной?
Разумно консервативный взгляд на вещи – это массовый взгляд. Этот путь результативен, достаточно обернуться назад: назовите мне хоть одного крупного российского писателя-классика, который был бы либералом. Практически все они были консерваторами в той или иной степени. Даже тот, кто начинал свою литературную и общественную деятельность как сокрушитель существующих устоев, он довольно быстро приходил к пониманию того, что надо не сокрушать, а работать с тем, что есть. Консерватизм в политическом сознании предполагает чувство преемственности и ответственности. Новизна может быть обогащающей, это встречается очень редко, потому что добавить что-то к тому, что сказано и сделано до тебя, очень трудно. В основном культура занимается удержанием той вершины, которая уже достигнута. Но есть новизна обедняющая, когда ты делаешь не так, как предшественники, по-новому, но хуже. Этот путь гораздо проще: чтобы сделать хуже, чем делали до тебя, много ума не надо. На мой взгляд, здоровый консерватизм обеспечивает художественный уровень, потому что он предполагает знание того, что было до тебя, понимание, что происходит. 

- Пишете ли вы сейчас стихи от своего имени, а не для героев и от их лица?
Я начинал свою литературную работу как поэт. Поэтическое творчество – это особое состояние: душевное, интеллектуальное, энергетическое. И пока ты пребываешь в нём, ты действительно пишешь интересные стихи. Трудность в организации поэтического текста приводит к тому, что человек зачастую подгоняет себя и свою мысль под канон и структуру, которые иной раз заставляют его говорить не то, что он думает. И высшее мастерство здесь – быть органичным.  Наконец, ты достиг этой свободы, когда ты, как спортсмен, можешь сделать что угодно, и все будут думать, что тебе для этого не надо прилагать усилий. И в этот момент энергетическое состояние иногда исчезает, как исчезает любовь. А навыки остались. Я понял, что родничок пересох, но сохранил своё умение для тех случаев, когда мне нужно написать за героя. Когда я понимаю, что мне хочется тряхнуть версификационными возможностями, я награждаю кого-нибудь из героев склонностью к стихотворству и сочиняю что-нибудь для него. В частности, в романе «Гипсовый трубач» есть обширная глава, посвящённая творчеству придуманной мной поэтессе Ангелине Гришко - это иронический собирательный образ современного постмодерниста-прохиндея.

- Расшифруйте, что скрывается за названием вашей новой книги «Лезгинка на Лобном месте»? 
Так называлась моя большая статья в «Литературной газете», которая связана с межнациональными отношениями в нашей стране, прежде всего, на культурном уровне. Эта статья была напечатана лет пять назад, и я тогда уловил, что эта тема становится важной. У нас проблема размывания наших традиций, этноса развивается более стремительно, потому что русские лишены традиций родового выживания. Уже у славян была соседская община, а не кровно-родственная. Человек, который жил рядом, воспринимался славянином как член сообщества. В 90-е годы государство предало русских. Когда происходят убийства на национальной почве, кто с кем договаривается? Община, к которой принадлежал убийца, и государство. А почему государство? Почему диалог не ведёт русская община? Так же логичнее! Надо создавать русские национальные общины. В «Литературной газете» уже много лет есть рубрика «Русский вопрос». Когда мы её начали в 2002 году, на нас посыпались обвинения в ксенофобии, но нам удалось отбиться. Почему мы, русские, не можем поговорить о наших проблемах? Это не значит, что мы пренебрегаем проблемами других народов, но о своих проблемах мы тоже можем поговорить вслух, а не только на кухне? «Лезгинка на Лобном месте» - это символ того, что нетолерантность по отношению к нашим базовым ценностям уже достигла такого градуса, что это можно сравнить с лезгинкой на Лобном месте. Это опасно для всех. Я не являюсь русским националистом, я прекрасно понимаю, что в многонациональной стране, как в стеклянной лавке, камнями кидаться не надо. Но, с другой стороны, не надо делать вид, что русские – это своего рода этнический вакуум. Русские воспринимаются властью как этнический вакуум, в котором другие народы осуществляют свои интересы. А мы же не вакуум! 

Здоровое этническое самосознание у русских должно быть. Объединение русских, связанное с отстаиванием своих культурных и национальных прав, должно быть нормой, оно не должно пугать. Наше мировидение, в том числе и межнациональное, определяет московская денационализированная тусовка, граждане мира. То, что вместо республик образовались национальные государства, это же не отменило то, что эти страны столетиями развивались в орбите русской культуры. Интеллигенция наших народов должна договориться, найти конвенциональный язык, систему эвфемизмов. Писатель может только эмоционально обозначить такой сложный вопрос. Писатели не должны давать рецепты. 

- В одной из ранних книг («Апофегей») вы очень точно схватили образ Ельцина. Это было основано на личных впечатлениях или вы просто угадали?
Этот образ построен на личных впечатлениях. В те годы я работал в газете «Московский литератор», которая тогда была достаточно влиятельной. Я был вхож в тогдашние коридоры власти, в горком, и я видел всю изнанку ельцинского популизма, мне было всё понятно. Я наблюдал, как он вёл себя в аппарате, ведь человек проявляется тогда, когда он разговаривает с людьми, которые от него зависят. 

- Что даёт вам силы для столь активной общественной и профессиональной деятельности?
Меня вдохновляет чувство ответственности. Оно уже работает на подсознательном уровне: ответственность за семью, страну, качество моих книг.