Где связанный и пригвожденный стон?
Где Прометей - скалы подспорье и пособье?
А коршун где - и желтоглазый гон
Его когтей, летящих исподлобья?
О. Мандельштам


Лестница - спиральная - на суровой основе переписки "вольноопределяющегося" еврея=советского лагерника. И его Дела из НКВД. Сто лет с 1913 года. Улицкая вернулась к роману - связному повествованию судеб, закрутив вместе нитки поколений дедов и бабок, своей жизни, поколений детей и внуков, захлестывает ими горло читателя.  По четкому ритму глав летишь кубарем, как по ступеням и перекресты повествования стучит в тебя то одним, то другим, то третьим поколением с неотвратимым узнаванием каждого по меняющимся пейзажам и событиям, которые становятся знаковым. Виктор Шкловский, попадающийся на страницах романа, говорил: "Стекло жизни пылится и туманится, мы перестаем ее воспринимать и тогда писатель - сюжетом - протирает стекло и жизнь опять становится внятной". Это понимание "остранения" все время присутствует яркостью описания происходившего на наших глазах.

Эротические линии получили возгонку и следуют за взрослеющим читателем, хотя остаются не менее жгучими.

Письма. О них трудно говорить. Они настоящие и прочтены героиней в самом конце жизни, повторяя этим судьбу автора: прочитаны понимающим человеком, соавтором лестницы поколений, сотрудником и соучастником великого Театра.

Линия постановок спектаклей-моделей  необычайна и внятна даже для совершенного не театрала. От перекладов театральным художником классических пьес и сюжетов, пронизывает дрожь, режиссер пробивается через пересказ отчетливее, чем на любых подмостках, где так просто отвлечься от спектакля, от жизни, задремать в темноте и пропустить священные тени своей судьбы. А тогда останется только жгучая вина и чувство катастрофы там, где процарапается твое личное пространство - в смерти ли близких или в стрижке детских ногтей. "О как мы любим лицемерить и забываем без стыда, то что мы в детстве ближе к смерти, чем в наши зрелые года...".  "Лестница Иакова", отчетливым усилием каждой ступени, ведет от смерти - к взрослости, к ответственности, к пониманию ближних - которыми оказываются ВСЕ:

...Он эхо и привет, он веха,
Нет - лемех
Воздушно-каменный театр времен растущих
Встал на ноги, и все хотят увидеть всех -
Рожденных, гибельных и смерти не имущих.

Остаются в романе и не раскрытые тайны: механизму супружеской и родительской верности - этому последнему подвигу, очевидному и наиболее распространенному из всех в живом мире, в романе нет объяснения. Вообще, никаких простых объяснений нет.

Зато поднята биологическая научная тема, разделенная между математиком, ушедшем в прикладное программирование и молекулярным биологом, ушедшем в теорию. Здесь узнаются мощные открытия Ефима Либермана, сформулировавшего в 1972 году понятие "Молекулярной вычислительной машины клетки", быть может первого, осознавшего, что Наука, наконец, открыла Текст, написанный не человеком. И, конечно,  надпись на его надгробном камне стоит в последних строках романа, приглашая читателя разбираться дальше: WWW.EFIM.LIBERMAN.RU.

"Сотри случайные черты..." - и будучи самым замуренным ученым или учеником, впервые слышащим об устройстве Живой клетки, ты пренебрежешь ничтожной гипотезой, что те 90% ДНК, которые мы еще не понимаем - это "мусор". Ты поймешь, что это - лестница Иакова, подтверждающая видовое стремление Homo Sapiense к познанию смысла Мироздания.