Продолжаем публиковать отрывки из будущей книги о школьной юности, письма участников литературного конкурса  «Мы родом из школы».

Сегодня - воспоминания Вячеслава Ерошенко о первой любви, которая вошла в его жизнь после драки, воровства и игры в жребий, да все никак не уйдет, несмотря на то, что «ничего и не было»: 

«…Драться не хотелось: второй день в новом классе. Новый район (мы только что получили квартиру), новая школа.

– Давай, пошли во двор, — пропищал Арбуз.

Серега Арбузов решительно не подходил к своей кличке. Вредный, худой и самый маленький в классе. Впрочем, нет, — был еще Сева, примерно такого же роста.

Драка во дворе все же состоялась: минут пятнадцать мы с Тимохой сосредоточенно толкали друг друга со словами: «ты чё в наш класс пришел?» — «а чё, это твой класс что ли, купленный?». «Жестокого боя» как-то не получалось. Арбузу надоело на это смотреть, и он предложил пойти в магазин воровать детское питание. Не помню, воровали мы его или нет, но через две недели мы стали не-разлей-вода, и нас уже не видели поодиночке. Себя мы гордо называли «три мушкетера». Атосом назначил себя Тимоха, Арбуза мы, когда злились, дразнили Портосом, а я был Дартаньяном (именно так я писал тогда это слово).

Примерно тогда же Тимоха, сделав загадочный вид, сказал мне, чтоб я после физры остался в раздевалке. Это было — приключение! Во-первых, меня явно собирались приобщить к Великой Тайне. Во-вторых, мы прогуливали следующий урок (что для меня, хорошиста и тихони, было событием). В-третьих, это окончательно доказывало, что я стал своим.

– Скучно чего-то стало, – сказал Тимоха. Потом подумал и добавил: — Надо в кого-то влюбиться. Всем троим.

– Дело хорошее, – поддержал его Арбуз. – На весь год развлекуха.

Ну, надо так надо. Я, в общем-то, был не против. Только вот: как и в кого? Ну, это ж... не с бухты-барахты ведь влюбляются, правда? Только я в новом классе еще не всех даже по именам знал, тем более — девчонок.

– Будем жребий тянуть,– предложил «опытный» в сердечных делах Тимоха.

Тут я открыл рот: такой способ избрания Прекрасной Дамы (и, как я тогда думал, спутницы жизни) мне и в голову не приходил.

Тимоха деловито разорвал листок в клетку, написал на каждом клочке имена всех девчонок в классе, свернул их в трубочки и сунул в мешок из-под «сменки».

–Тяни, – великодушно предложил он мне.

Вот так в раздолбанной и прокуренной раздевалке средней школы №63 вершилась моя судьба. Я это чувствовал…

На листке, извлеченном из мешка было написано «Лена Рабченюк». А я даже не знал, кто это. У Тимохи и Арбуза скривились физиономии. Они доходчиво объяснили, что Лена – отличница, задавака и дружить с ней неинтересно. То ли дело Машка Сидорова! Она и списать дает, и при удобном стечении обстоятельств ее полапать можно. Что такое «полапать» я, к стыду своему, тоже не знал.

Но мужское слово – кремень: как уговорились, так и будет! Мы тут же уселись писать Лене письмо. Что там было, — убей не вспомню. Что-то неуклюже-гордое. Типа «хоть ты и задавака, давай дружить. Три отважных рыцаря». Ну, или как там еще писали в романах? Дюма был тогда нашим учителем...

Вручить письмо было поручено мне. Это я сейчас понимаю, что сами они трусили, а тогда это казалось мне делом почетным. Возле класса на следующей перемене они мне показали: «Вот она», – и толкнули в спину. И почему вдруг этот звон в ушах?.. И ноги совершенно вот не гнулись, а губы будто замерзшие... Так я впервые увидел ее — девочку, которая снится мне до сих пор.

Арбузу и Тимохе скоро наскучило «дружить» с Леной, тем более что и дружбы-то никакой не было. А я, как дурак...

За четыре года мы говорили с Леной раз пять. Может быть шесть. Один раз я набрался храбрости и позвал ее в театр. Она — согласилась. Что происходило на сцене, не помню. Почему-то ярче всего запомнилась ее коленка рядом с моей ногой в школьных штанах. Под тонкой кожей — красные прожилки. Она заметила мой взгляд, торопливо поправила край платья и покраснела. Меня тоже бросило в жар – это было первое в моей жизни сексуальное переживание...

Летом я дежурил под ее окнами. Прятался в кустах сирени, чтоб не заметили одноклассники. Иногда в окне на четвертом этаже можно было заметить ее профиль. Один раз я перехватил ее, когда вечером она шла выкидывать мусор. Молча отобрал ведро. До мусорных контейнеров и обратно она молча шла рядом со мной...

Классе в восьмом она вместе со своей подругой пришла ко мне в гости. Мы делали что-то типа стенгазеты. Проигрыватель, Окуджава...

Потом – другой класс (в той-же школе). Потом — турсекция. Мы с Леной очень редко пересекались. Но когда даже случайно сталкивались возле булочной, мое горло перехватывала холодная рука.
А потом, прямо перед выпускными, я узнал что Лена – отличница (золотая медаль), самая младшая в классе (она, как и я, пошла в школу в 6 лет) – беременна. И собирается рожать. И поэтому не будет поступать в институт...

Через какое-то время я увидел ее мельком из окна автобуса. Она шла рядом с каким-то парнем, чуть ниже ее ростом. Я не успел рассмотреть: счастлива ли она...

Да, я забыл написать — она была самая красивая в классе. Просто не все это замечали... А мне она снится до сих пор. Но не та девчонка в коричневом фартуке, а моя ровесница, с которой мы вспоминаем школьную любовь, смеемся, какими были глупыми. Но даже во сне горло мне сжимает холодная рука...»