«А я родился первого апреля.
Отец мой, возвращаясь из поездки, 
Услышал по дороге эту новость  
И не поверил: «Значит, не родился, 
А если и родился, то не сын». 


Автор этих автобиографических строк – Валентин Берестов, литературный крестник Чуковского и Маршака, автор легендарной «Читалочки» («Как хорошо уметь читать! / Не надо к маме приставать…»), «Гололедицы», песенки про Игуанодона, колыбельной о доброй Баобабушке, и других стихотворений  и сказок на все времена. Берестов действительно родился в самый несерьёзный день в году, отметивший его неиссякаемым восторгом жизни. «Будь то ветер или град, всё равно я очень рад» - это нехитрое с виду правило было определяющим в характере писателя.
Честное гусеничное
Феноменальная доброта Берестова считывается с каждой написанной им строки. Где черпал автор эту удивительную светлую силу? На вопросы подобного он неизменно отшучивался: «Когда меня впервые в жизни фотографировали и фотограф сказал: «Смотри сюда, сейчас вылетит птичка!», я каким-то чудом оказался единственным малышом, кого не обмануло такое обещание. Птичка вылетела! И не одна, а целых две. Это были галки. Они с криком пролетели над нашим двором. На снимке я с полным доверием к жизни гляжу вверх из плетеной корзинки-коляски».


Честное гусеничное
Валентин Берестов был застенчивым, рассеянным до смешного, очень артистичным и добрым человеком с улыбающимися глазами и молодым звонким голосом. Пережил войну, эвакуацию, голод, бытовую неустроенность, времена доносов, идеологической травли и равнодушия. Ему было все равно,  где спать, что носить, что есть. Он мерил счастье другими категориями и жил «на широкую ногу» совсем в другом мире. По высоким духовным правилам, как учила его Анна Ахматова. С великой поэтессой Берестову посчастливилось познакомиться еще мальчишкой, в эвакуации в Ташкенте.   Судьба вообще была щедра к поэту на знаковые встречи: «В 14 лет показал во время войны свои первые стихи К. И. Чуковскому, он спас мою жизнь (я голодал и тяжко болел) и направил её. Он определил мой вкус, читая мне русских поэтов, да и прозаиков всех эпох. (…) Маршак дал мне нравственные и творческие уроки, а его лирика говорила, что и в наши дни можно продолжать традиции «золотого века» поэзии. Михалков в 1955 году дал в «Литгазете» «Доброго пути!» моим тогда ещё вполне «взрослым» стихам. Барто советовала оставлять лишь находки, остальное вычёркивать, так что никаких поисков в моих сочинениях не найдёшь. Моя дочь Марина вдохновила меня на стихи и сказки для малышей. Меня стали считать только детским. Я и горевал, и бросал «детское», но ничего поделать было нельзя. В моих сочинениях так и не выразились три чувства, которые отвергал Лев Толстой во «взрослой» литературе: похоть, гордость и тоска жизни. Впрочем, почти вся классика ушла к детям разных возрастов. Если так, то сдаюсь, я – детский!»

Говорят, когда к Берестову приходило вдохновение, он начинал светиться изнутри. Домочадцы определяли степень его вовлеченности в творческий процесс по цвету глаз: в разгар работы они становились пронзительно голубыми. При чтении его вызывающих улыбку книг читатели имеют все шансы ощутить на себе тот же эффект.  С днём рождения, дядя Валя!

Честное гусеничное